Конец многолетнего спектакля: почему приемная мать побледнела, разбирая вещи покойной подруги

— Том, ты же понимаешь, по квартирам всю жизнь не набегаешься, тем более с тремя детьми. Не по карману нам город. Хорошо мама этот дом для меня сохранила, сад плодоносит, мясо свое, яйцо, а в городе как и на что нам жить? Ты же не девочка, понимать должна.

Понимать Тамара не желала и время от времени заводила свою волынку, чтобы Юрий продавал дом и они всей семьей в город переезжали. Но Юра смотрел на жизнь реально, понимал, что город ему не потянуть, потому нытье жены по поводу города пропускал мимо ушей. Мало ему сцен ревности, еще если и это нытье поддерживать, никаких сил не хватит. Потому, когда вопрос города становился ребром, он сразу уходил на подворье и работал там до темноты. Так он убегал хотя бы от этих капризов Тамары.

— Ну что, Дарья, все путем идет, как надо. — Ввалился в дом Даши Игнат Иванович и радостно объявил: — Комиссия условия для дитя признала подходящими. Доход у вас с Василием что надо. Танюшка здорова, и документы в порядке. Так что, Дарья, быть тебе матерью — это уже точный факт. Завтра тебе с Васькой в город нужно ехать для получения всех документов, подтверждающих, что Татьяна Васильевна Малютина — твоя и Василия дочь. Только доход-то твой фиктивный, как думаешь жить, Дашутка?

— Я для Танюшки все сделаю. Себе откажу, для ребенка жить буду. А кому я еще нужна, Игнат Иванович? Вот Таня нужна, и она мне нужна, ягодка моя.

Дарья прижимала к себе ребенка и, глядя на нее, улыбалась.

— Да ты, Дарья, молодая еще. Сможешь свою личную жизнь заиметь. А вдруг Василий пожелает вернуться? Примешь?

— Так сразу не скажу, не знаю. Мы с ним в последнее время совсем чужими стали.

— Ну да, чужих много, а вот родных… — Игнат Иванович хотел уже уходить, но оглянулся и спросил: — А как Светка отреагировала на твое решение? Что-то она давно к тебе не приезжала или поссорились?

— Не сказать, что поссорились. Она сразу против моего материнства заявила, против моего удочерения Танюшки. Но я ее оборвала, не захотела слушать. Моего решения даже Светке не изменить. Сказала ей: мол, моя это доченька, и все тут.

— Не собирается возвращаться?

— Нет, говорит, делать ей тут нечего. В гости зову, Танюшку посмотреть. Да и скучаю я по Светке, почти год глаз не кажет. Так, иногда деньги присылает.

— Может, какого хахаля нашла да живут вместе, потому некогда к сестре пожаловать.

— За это ничего не могу сказать, не было у нас с нею такого разговора. Говорит, хозяйка ее не отпускает, работы много.

— А кем она работает?

— Домработницей. Говорит, хорошо платит ей, и она крепко держится за свою работу.

— Ну добре, Дашутка. Не забудь, завтра за документами. Как станешь официально матерью, с тебя магарыч, Дарья.

— А это как водится, Игнат Иванович! Может, чего желаете? Да и Марии Дмитриевне подарочек хочется подарить. Как вы считаете, что мне ей купить?

— Да ты что, Дарья, это я так, шучу. Ничего и никому не надо. Тебе дочку растить, за что тебе подарки дарить? А вот от ведра яблок по осени я бы не отказался. Больно у тебя Симиренко знатная.

— Это всегда пожалуйста. И даже два ведра не жалко. Всегда как не в себя плодоносит.

— Ну, дай-ка гляну, кто теперь моей дочкой значится, — сказал Василий, когда Дарья села в его машину. — Ух ты, глазастая какая. Даш, а она на тебя похожа. Вот только волосики темные, а так — вылитая ты.

— Потому моя девочка, моя доченька.

— Ну, раз с сегодняшнего дня и я в отцах буду числиться, так что с меня подарок. Говори, Дарья, чего купить ребенку? Да не стесняйся, хоть для кого-то доброе дело сделаю.

— Спасибо, Вась, ты и так уже сделал: не отказался отцом быть. Понятно, фиктивно, но мог бы отказаться. Тогда бы мне не видать Танечки.

— Брось, Дарья, в благодарностях рассыпаться. Не совсем ведь мы чужие с тобой, а подарки всё одно с меня. Кроватку купить?

— Ну, если не жалко, — ответила Дарья. — Коляска есть, а ванночка? Купаю Танюшку пока в тазу, а вместо кроватки и коляски — корзина.

— Вот значит все это приданое и куплю.

— А Маринка не заругает?

— Даш, разве ты меня не знаешь? Я когда-то был у кого-то под каблуком?

В магазине Марины образовалась очередь из пяти человек. И не потому, что Маринка не отпускала их. Просто где как не в магазине посплетничать. В центре внимания сегодня Кубачиха, поскольку последние события, которые волновали местных сплетниц, происходили как раз-таки прямо под носом Валентины.

— Смотрю, Дашка выходит из машины Василия, улыбается ему, а он прямо светится весь. Отец ведь он тоже тепереча, — вещает Кубачиха. — Дарья калитку открывает, а он, Василий, с переднего сиденья машины детскую ванночку достает, из багажника складную коляску, а еще отовсюду из машины всяческие запчасти детской кроватки. И как, говорю я им, вы все это в машину поместили? Дашка молчит, только улыбается, а Васька говорит: «У меня, Петровна, машина безразмерная». Такой веселый, как будто свое дитя домой привез. Марин, — обратилась Кубачиха к продавщице, — ты тут деньги зарабатываешь, а Васька твой их тратит неизвестно на кого.

Маринка покраснела от злости и ответила Валентине:

— Почему мои? Вася поболее меня зарабатывает, а ты что в чужой карман заглядываешь, Валентина? Свой худой карман? Денег в нем нет, так ты к людям лезешь?

Одна женщина из очереди сказала:

— Молодец Васька, другие своим детям не покупают, а он подкидышу расщедрился. А потом, девчонка-то на него записана. Слыхала, Татьяной Васильевной ребенка кличут.

— А ничего, что я здесь стою и ваши сплетни слушаю? — возмутилась Маринка. — Вася со мной живет, потому он мой муж. Кто отоварился, проваливайте отсюда, нечего мне тут сплетни по углам вешать, мой магазин осквернять. А ты, Валентина, лучше за своей Людкой смотри, а то в город ее отправила и с концами. Где она, что там делает, может, по рукам пошла?

— Причем тут Людка? — возмутилась Кубачиха. — Все у моей Людки хорошо, почти каждый день созваниваемся, да и под присмотром она. Со Светкой квартиру снимают, работают. Не пойму, ты что, не знаешь, как меня укусить?

— И рада бы, да не за что, — ехидно улыбнулась Валентина. — А вот Васька тебе не муж, Маринка, он же с Дарьей расписан, а теперь еще за ребенка вписался. Злись не злись, а там у Дашки Васькина семья. А ты, ты, Маринка, теперь уже четвертая лишняя оказалась.

— Если ты сейчас, Валентина, не заткнешься, на порог в свой магазин не пущу! — пригрозила Маринка и расплакалась. — Будешь за продуктами в райцентр ездить!

От Маринки всего можно ожидать. Кубачиха рисковать не хотела, потому, чтобы унять гнев Маринки, сказала:

— Я что ж, Марина, я за тебя, а не за Дарью… А сказала я это все потому, чтобы ты ухо востро держала. Такие мужики, как Василий, на дороге не валяются. Смотри, надумаешь дитя родить? Моя невестка может встать на твое место. Она торговле обучена. Или Людку из города вызову. Она тихая, но работящая. Так что ты, Марина, крепко подумай. Да не тяни с дитём. Ох, не тяни, милая. А то потом хоть в нитку перед Василием вытянись, а однако же нет промеж вами связи. А так кровиночка Васи будет, и в сторону Дарьи он не будет смотреть, и деньги мимо тебя носить не будет.

— Да уйдешь ты уже?! — Маринка замахнулась в сторону Кубачихи банкой тушенки.

— Ухожу, ухожу. Смотри, Марин, поймаю банку — тебе не отдам. Недостача будет, — сказала Валентина и закрыла за собой дверь магазина.

Всё-таки последнее слово оказалось за ней. А как иначе? Иначе она была бы не она, не Валентина Петровна Кубачева. А так Кубачиха сплетница. А так она правдорубка, всем и всё в лицо говорит, за что её не очень любили в селе. А она не грош серебряный, чтобы всем нравиться. Она личность, с которой всем приходится считаться. Так, во всяком случае, о себе думала Валентина.

Так болела душа у Светланы за сестру. Ну зачем ей этот ребенок? Зачем? Васька от нее ушел. На что ей жить с дитём? Знала бы Светлана, что все так случится… Разве бы она допустила это? И как теперь? А как узнает Дашка? И как у нее оказался ребенок? Столько вопросов и почти нет ответов. Все втайне держать? Если Людка не проболтается — а болтать ей не в ее интересах, — то тайна останется тайной. А как правда вскроется, тогда что? Взвешивала за и против Светлана. А может, не вскроется? Тот, кто подбросил Дарье ребенка, молчит, значит, не желает раскрывать эту тайну. А может, деньги затребует и шантажировать будет? Ну и пусть. Плевать, мне с ними не жить. Еще Дашка прицепилась, в крестные девочки зовет. Согласилась, но нет, не стану Танюшку крестить. Еще один грех на душу брать. И за эти грехи вовек гореть.

Тамара никогда не скажет Юрию о том, что ребенок, которого удочерила Дарья, его ребенок. Не так она глупа, чтобы признаться мужу в содеянном. Юрка любит детей, мог бы заставить ее принять в семью эту девочку. А так дитё там, где оно и должно быть. Тамара, конечно, не видела, кто им под окно дитя подбросил. Но уверена: это Светка, сестрица Дарьи. Это с нею ее Юрик дитя состряпал. Она и подбросила девчонку отцу.

Ветер шумит, запутавшись в кронах деревьев. Так рвет, так рвет лист. Отчего-то Тамаре тревожно на душе. У нее так бывает, когда она слышит шум деревьев, шум ветра. И всегда сильный ветер давит ей на голову. Потому в ветреную погоду она старалась не выходить на улицу. Но любила стирать. Так быстро сохнет белье и пахнет свежестью. Как будто ветер несет эту свежесть с далеких морей. Вот там, у моря, душа Тамары всегда спокойна. Она всегда мечтала там жить, любоваться морской гладью, закатом, вдыхать влажный йодистый воздух. А живет в этой дыре, где летом задыхается от пыли, где донимают ее восточные суховеи из степей. Неужели ей всю жизнь терпеть этот обжигающий ветер? Она увлеклась интернетом и забыла о том, что постиранное сегодня белье ветер давно высушил, вытрепал, и пора его снять с веревки.

Детей спать укладывала и вспомнила: одеяло Катюшки тоже сушится. Вышла во двор, чтобы снять белье, и услышала шум отъезжающей машины. Еще и подумала, кто это ночами ездит у них под окнами. Обычно в это время тишина, за исключением шума ветра. И вдруг под открытым окном кухни она услышала, как будто ребенок плачет. Точно плачет. У Тамары трое детей, потому плач ребенка она ни с каким другим звуком не спутает. Она поставила на крыльцо таз с бельем и пошла к окну.

Злость накрыла Тамару, когда она увидела ребенка. Ей хотелось забежать в дом и колотить Юрку всем, что попадется под руку. Только что на машине уехала та, которая привезла ее мужу ребенка, давая понять: мол, сделал дитя, теперь расти его, милый. Руки Тамары дрожали. Внутренняя дрожь накрывала ее с головой. Но мозг ее работал четко и слаженно. Потому она сразу сообразила, что ей делать. Если она сейчас обнародует дитя, то Юрка заставит его принять в семью. Вот этого она не допустит. Не хватало еще приблудных в ее семье. Как говорится, не пойман — не вор. Тамара не видела, кто под окно кухни подбросил дитя. Но была уверена: это Светкина работа. Она часто заставала Светку и Юрку за их любезностями. Потому была уверена в том, что это Светкин подкидыш. Светкин и ее мужа.

Потому, недолго думая, она подхватила дитя, огородами зашла во двор Дарьи и положила ребенка под куст сирени. Окна в доме Дарьи открыты, потому она вскорости услышит плач малыша. Тамара решила подождать, когда выйдет соседка. Если скоро не выйдет, она постучит, чтобы собака заволновалась и залаяла. Тамара спряталась за угол сарая и наблюдала. Но собаку пугать не пришлось. Ребенок заплакал, и минуты через две вышла Дашка. Постояла в немом оцепенении. Ясно было: у Дарьи шок. Она даже не оглядывалась по сторонам. Подхватила ребенка и ушла в дом. Тамара облегченно вздохнула и поспешила на свой двор. Если Светка не признается, что ее сестра удочерила ее и Юркиного ребенка, то никто ничего не узнает. Тамара была уверена: Светка будет молчать. Иначе как она будет выглядеть в глазах сестры? Тамара была довольна собой. И Дашка счастлива, удочерив ребенка, и Юрка не знает о существовании дочери. И Светка будет молчать в тряпочку. «Вот они все где у меня!» — сжав кулак, сказала сама себе Тамара. — «Не дай бог Юрка вновь закрутит со Светкой! Или того хуже, с Дашкой! Я такой кипиш по всей деревне устрою! Похлеще всякого сериала будет!»

Зачем это Василию нужно было, он пока не знал. Но его тянуло к Дарье. И не потому, что он желал свою бывшую жену. Совсем нет. Ему хотелось увидеть Танюшку. Только один раз и всего несколько минут, когда Дарья читала и подписывала документы, он держал девочку на руках. Казалось бы, ну что, подержал и все. А нет. Почему-то от тельца ребенка шло такое тепло, которое волновало Василия. И запах ребенка его волновал. Ему казалось, так пахнут ангелы. И Танюшка казалась ему тем ангелом, за которого он в ответе. И в ответе не по зову долга, а по зову сердца.

— В город ездил, — сказал Василий Дарье. — Купил всякое питание Тане. И смотри, Даш, какой слон!

Василий держал розового слона размером больше Танюшки. И радовался ему, ну прямо как ребенок. Не мог устоять перед таким чудом.

— Как думаешь, Танюшке понравится?

— Вась, если бы у нас с тобой были бы другие отношения, я была бы только рада твоим подаркам для Тани. Но, Вася, мне эти сплетни в кишках сидят, проходу от них нету. Я просила тебя о фиктивном отношении к ребенку. Ты пошел навстречу. Но теперь не надо, Вася. Не приходи к нам. Не зли Маринку. Не хочу быть поводом для сплетен у наших кумушек.

— Даш, а если по закону?

— Что по закону? — не поняла Дарья.

— Так я отец как бы. Имею право на общение с ребенком. Не думай, я к тебе не навязываюсь. Но к девочке, сам не знаю почему, испытываю доселе мне незнакомые чувства. Как будто это мой ребенок. Понимаешь меня?

— Я тебя понимаю, потому что сама такие чувства испытываю. И не как будто. А это моя девочка, моя дочка. Но, Вася…

— Даш, а может, чтобы мы понимали друг друга? Нам нужен был ребенок, и вот он есть. Что нам сейчас мешает быть вместе, быть счастливыми?

— Нет, Вася. Между нами уже давно все прошло. И не тогда, когда ты ушел к Марине, а гораздо раньше. Потому не думаю, что мы нужны друг другу.

— Но мы нужны Тане! — возразил Василий. — Ребенку нужна мать, но и отец тоже нужен.

— На данный момент у меня нет времени на нас с тобой. Мое время и силы только для Тани. А в будущем… Вась, разве у нас с тобою есть будущее? Оно когда-то у нас было, но не теперь.

— Понятно, — обреченно произнес Василий. — И все же, Даша, ты не можешь мне запретить посещать нашего ребенка. По закону не можешь.

— Но если по закону, то да, не могу. А по совести, Вась, зачем ребенку привыкать к тебе? У вас с Маринкой свой появится, ты забудешь о Тане. А для ребенка это травма. Потому, Вась, ты лучше оставь в покое нас с Таней. Я думаю, так всем будет лучше.

— Кому будешь торговлю перепоручать? — спросила Кубачиха Маринку. — Смотрю, животик уже виден. Ну и правильно, Мариночка, вот это правильно. А то Васька продолжает бегать к названной дочке. А тут свой ребенок появится. Тогда он и забудет и о Дашке, и о девчонке. Давно бы так. Глядишь, тогда бы Василий не вписывался в отцы незнамо кому.

Маринка гордо выпячивала живот, и улыбка не сходила с ее лица. А уж как счастлив был Вася, и говорить нечего. Он прямо чуть ли не на руках готов Маринку носить.

— Хорошо себя чувствую, Валентина, потому, думаю, буду работать до родов. А потом уж найму человека на свое место.

— Ты ж имей в виду мою невестку. А надо будет, Людку из города вызову.

— Вот твою наглую невестку точно не возьму на работу. А о Людмиле подумаю. Хорошая у тебя Людка. И в кого она у вас такая? Тихая, спокойная.

— От воспитания моего такая, — обиженно сказала Кубачиха. — Что ж, у меня дочка не может быть хорошей и положительной?

— Ох, не знаю я, — смеялась Маринка. — Может, она не от твоего Павла рожденная? Ни с какой стороны не похожа на вашу породу Кубачевых.

— Похожа, не похожа. А вот посмотрим, каким ты свое дитя вырастишь. Я-то своих вырастила, дай бог каждому таких детей.

— Да вот как твой сынок Витька, не приведи господь такого сына.

— А что? Что мой Витька? Не алкаш, работает, семейный человек.

— Да ладно, не буду распространяться, какой он бабник. Да ты и сама знаешь, Валентина. И как только его жена терпит.

— Ох, — вздохнула Кубачиха, — а где ж их, идеальных-то, найдешь? Вот и терпит. В отца пошел, гены. Слыхала про такое? Как бы наследственность. Знаешь, Мариночка, сколько я с Павлом по молодости намучилась. Терпела его, кобеля проклятого. Вот и Нинка терпит Витьку. А я вот перетерпела, а теперь-то что? Живем с Павликом не хуже других. Так что, за Людку подумаешь? Она у нас честная, в растрату тебя не введет. Сейчас у нас гостит. Если что, можешь с нею пообщаться. На предмет торговли. А то она послезавтра уезжает.

— Не будем коней гнать, — ответила Маринка. — Всему свое время, Петровна.

Людмила, облокотившись на изгородь, наблюдала за ребенком. Танюшка сидела в манеже и перебирала игрушки. К ее горлу ком подступил. Она уже собралась уйти, чтобы не расплакаться, но ее окликнула Дарья.

— Людка, гляжу, ты прямо невеста! Привет, что так долго не приезжала? В город девчонка девчонкой поехала, а теперь вон как расцвела. Замуж не собираешься случаем? Может, городского жениха себе нашла?

— Привет, — сглотнула слезы Людмила и ответила сухо: — Нет, ни в какой замуж я не собираюсь, мне и так хорошо. Вот вы были замужем, и что? Где ваш муж?

— Муж объелся груш, — засмеялась Дарья. — А я все равно счастливая. У меня вот доченька какая. Смотри, Людка, мы уже ходим потихоньку.

Дарья вытащила Танюшку из манежа, поставила ее на травку, присела на корточки и поманила девочку.

— Иди, иди к маме, моя лапушка, моя ягодка!

Девочка протянула к матери ручки и, улыбаясь, неуверенно потопала к Дарье. Пошатнулась, потеряла равновесие и чуть было не шлепнулась на попку. Но быстрые руки Дарьи подхватили Танюшку и закружили ее.

— Вот мы какие большие! Вот, смотри, тетя Люда!

— Вырастет, узнает, что ты не родная ей, — зло сказала Людмила.

Ей хотелось побольнее укусить Дарью. Как будто это она, Дашка, виновата, что ее дочь не с нею.

— И неизвестно, может, захочет найти родную мать. Такое бывает. Так что ты будь готова, соседка.

— Как не родная? Ничего подобного! — не обращая внимания на злые слова Людмилы, сказала Дарья. — Самая что ни на есть родная, роднее не бывает. Сомневаюсь, что кровная мать объявится. Бросить ребенка как ненужного котенка, а потом вдруг объявиться? Это же какой наглой и бесчувственной надо быть!

— А что ты, Даш, так-то людей судишь? Ты же не знаешь, какие обстоятельства были у той женщины, которая тебе своего ребенка подарила. Может, ее мужчина обманул? Может, он нежеланный был, и ей некуда было с ним деться? А может, она по молодости, по глупости с дитём рассталась, и некому ей было подсказать, что ей делать?

— Да не сужу я ее, — ответила Дарья. — А ты-то что, к этой матери-мотыльку адвокатом нанялась? Ты, Людка, мала, чтобы понимать такую так называемую мать. Не спорю, всякое в жизни может быть. Но чтобы дитя выбросить? Нет этому оправдания. Нет, и все. Это мое мнение. А ты поживешь с мое и тоже свое мнение изменишь. А вот когда матерью станешь, вот тогда мы с тобой на эту тему и поговорим.

— Не стану я матерью, не хочу и замуж не хочу, — резко ответила Людмила.

— Ой-ой-ой, — засмеялась Дарья. — Влюбишься, выйдешь замуж и станешь мамой. Знаешь, Людка, как это здорово — быть мамой. Я догадывалась, но чтобы это настолько эйфорично, даже не подозревала. Ну, нам кушать пора.

Как-то уж, как показалось Людмиле, излишне оптимистично сказала Дарья: