Конец многолетнего спектакля: почему приемная мать побледнела, разбирая вещи покойной подруги

Такая жара, ещё и восточный суховей жжёт землю и треплет кроны деревьев. Даже в вечернее время открытые окна не спасают от жары. Только к утру дом немного остывает, и долгожданная прохлада радует всего несколько часов. Как в такую жару уснёшь? Время позднее, одиннадцать часов ночи.

В другие благоприятные дни Дарья уже видела бы первый сон. В сёлах рано ложатся спать: наработаются за день, и усталость валит с ног. Но третий день не до сна. Если завтра ветер не утихнет, то ещё три дня будет трепать растения, за которыми Даша так любовно ухаживает. Зеленцы пошли, и помидоры на подходе, и этот ветер совсем некстати. По телевизору шёл сериал, который Даша уже видела. Летом всегда идут повторы. Она колола абрикосы и раскладывала их на стёкла для сушки. Телевизор работал громко, перебивая шум деревьев, доносившийся из открытых окон.

Но даже в этом скоплении звуков Дарья услышала другой, похожий на писк или свист звук. Шумы переплетались, но этот звук выбивался из привычного. Вот теперь Дарья чётко его слышит, и не потому, что он стал громче, а потому, что она выключила звук телевизора и прислушалась. Писк был слышен отчётливо прямо у двери, у входа в дом. «Котёнка, что ли, подбросили?» — подумала Дарья. На мяуканье это не было похоже. «Надо выйти во двор и посмотреть, есть ли котёнок. Ладно, накормлю, пусть живёт. Правда, это уже будет четвёртая кошка. Ну ничего, сарай большой, всем места хватит, не выбрасывать же его». Дарья распахнула двери. Ветер ударил ей в лицо, и она зажмурилась от его резкого порыва.

Котёнка у двери не было, а за крыльцом она услышала кряхтение. Даша быстро спустилась по ступенькам. О боже, под кустом сирени лежал свёрток! И это был не просто свёрток, это был неумело запеленованный ребёнок, который развернулся и, перебирая в воздухе ручками и ножками, сопел и кряхтел. Дарья остолбенела от неожиданности. Минуты две она просто стояла, смотрела и пыталась анализировать. По пуповине было понятно, что ребёнок или только что родился, или родился всего несколько часов назад.

И что делать? Оставить его лежать под кустом и бежать к участковому? Или занести его в дом и тогда уже бежать к участковому? Или бежать к нему вместе с ребёнком? Сразу столько вопросов, которые не помещались в голове Дарьи, и как сделать лучше, она совершенно не знала. Потом решение пришло само собой. Она схватила малыша и занесла его в дом. Это была девочка. Она опять запищала и стала ловить ртом воздух. Дарья — взрослая женщина, и хотя своих детей у неё не было, она понимала: девочка хочет есть, а может, она хочет и пить.

И что делать? Если её не накормить, она будет кричать и, чего доброго, накричит себе грыжу. Дарья вскипятила молоко, и, так как оно было цельное, разбавила его кипяченой водой и из пипетки покормила ребёнка. Грязные пелёнки она постирала, девочку обтёрла, завернула в разорванную простыню и положила её в большую корзину, в которую постелила сложенную в несколько раз махровую простыню.

Малышка заснула, а Дарья от такого стресса, неожиданно для самой себя, заплакала. Она смотрела на сморщенное красное личико ребёнка и думала: «Это моя девочка, мой ребёнок, никому её не отдам. Если Бог не дал мне детей, то Он таким способом решил восполнить пустоту в моей жизни. Пусть хоть бьют, хоть режут меня, а это мой ребёнок, моя Танюшка, моя маленькая, моя крошечка». Сквозь слёзы улыбалась Дарья и гладила лысую головку младенца: «Никому тебя не отдам, буду твоей мамкой, а ты моей доченькой».

«А вдруг та, которая подкинула ей ребёнка, передумает и явится за ним?» — подумала Дарья и испугалась своих мыслей. «Господи, помоги мне! — упала перед иконами на колени Даша. — Помоги мне стать матерью Танюшки, не отнимай её у меня. Смилуйся надо мной, никому я в этой жизни не нужна, так вот сейчас я нужна Танюшке, и она мне очень нужна. Прошу тебя, Господи, разреши мне растить ребёнка и стать для неё настоящей матерью. Господи, помоги мне».

А что, как отнимут у неё малышку, всякие там опеки? Отнимут и отправят в районный дом малютки, а скрыть не получится. И что делать? Дарья всю ночь просидела перед корзиной с ребёнком. Девочка ещё два раза просыпалась, Даша кормила её и пеленала, а утром взяла Танюшку на руки и пошла к участковому.

— Ну дела, — сказал участковый. — И кто бы это мог быть, кто ребёнка подбросил? У нас такого отродясь не было. Ты как думаешь, Дарья, есть у тебя какие мысли?

— Нет, нету у меня таких мыслей, село большое. Вам, Игнат Иванович, видней, кто из незамужних был беременной, а потом не стала ею, и ребёнка у неё не оказалось, — ответила Дарья. — У меня сейчас другая забота, хочу себе оставить девочку, матерью ей быть хочу. Раз уж кто-то посчитал правильным подкинуть мне ребёнка, значит, доверяет мне быть малышке матерью.

— Чего ты несёшь, Дарья? Доверяет! Выбросила дитё, да и всё. Чё она там считала? Думала бы — ребёнка не подбросила бы, как того котёнка или собачонку.

— Игнат Иванович, поспособствуйте мне ребёночка удочерить.

— Не я это решаю, Дарья, не в моей это компетенции. В район должен доложить об этом инциденте. А покуда пусть ребёнок будет у тебя. Медпункт на карантине, да и Марья Савельевна больна. Ребёнка пока некуда девать. Господи, — взмолился участковый, — куда мне от вас деваться? И где эта моя пенсия?

— Дарья, чего в корзине несёшь? Продаёшь чего? — спросила Кубачиха, соседка Дарьи, и заглянула в корзину. — Батюшки! — всплеснула своими маленькими пухлыми ручками Кубачиха. — Ребёночек, откуда же это?

— Моё это дитё, — ответила Дарья.

— Понятно, Валентина, моё, и никому не отдам его.

— Нет, ничего не понятно. Где взяла ребёнка? — насторожилась Кубачиха.

— Ночью подкинули. Вот так, Валентина. У крыльца в сирени нашла.

Кубачиха задумалась, перебирая в голове, кто бы это из сельских мог подбросить Дарье кулёк с ребёнком, и, видимо, ничего не придумав, спросила:

— А ты не видела, кто?

— Не видела, — резко оборвала Валентину Дарья.

— И что, твой Трезор не лаял, когда дитё к крыльцу принесли?

В этой суматохе Дарья даже не подумала о том, что её пёс пропустил ту или того, кто принёс ребёнка.

— Нет, не лаял.

— Тогда что это значит? — спросила Валентина и сама же ответила на свой вопрос: — А это значит, ребёнка принёс тот, кого ты или твоя собака хорошо знаете.

— Почитай, почти полсела знают меня, и я их знаю. И что это мне даёт? — подумала Даша. — Ничего мне это не даёт, а только Танюшка моя, и всё тут.

Дарья строго посмотрела на Кубачиху, ничего не ответила ей, а перед самым носом любопытной соседки закрыла калитку и понесла дорогую ей ношу домой.

— Всё одно тебе его не отдадут! — крикнула вслед Дарье Кубачиха. — Усыновления дают только полным семьям, а твой Васька ушёл от тебя! — вставила шпильку в сердце Дарьи Валентина.

Так и есть, ушёл от Дарьи её муж Василий. Ушёл к Маринке, хозяйке магазина и продавцу в одном лице. Четыре месяца живёт с этой стервой. Васька у неё третий, и, думается Дарье, не последний. Прыткая Маринка давно заглядывалась на её мужа. А что? Ветеринар не последнее лицо не то что в их селе, даже в их районе. Столько частных хозяйств развелось, а бывший её муж Василий — человек ответственный, непьющий. Потому все хозяйства в округе заключили с ним договоры. Да к тому же Василий держит ветаптеку, и к нему из района приезжают за препаратами для животных. Короче говоря, Маринка и Василий — деловые люди. Наверное, потому и нашли друг друга. Прожили Дарья с мужем четырнадцать лет, а детей не нажили. Бесплодие у Даши определили. Васька сына хотел. Ждал-ждал от Дарьи наследника, как он выражался, и не дождался. Свой уход от Даши объяснил тем, что детей желает, а она, Дашка, — пустоцвет. Так и сказал. Пустоцвет.

Сказать, что Дарья слишком горевала по Василию, будет неправдой. За пустоцвет, конечно, было обидно. Мог бы не говорить этого слова. А что ушел? Пусть идет. Они уже лет шесть почти что чужие друг другу. Жили, как соседи. Никто и ничего их не связывало. Но тут, когда Кубачиха сказала, что не отдадут ей дитя из-за того, что Вася от нее ушел, Дарья и задумалась. Валентина не так уж и не права. Чтобы ей дали ребенка, все будет учитываться: и ее семейное положение, и условия, в которых будет жить ребенок, и работа приемных родителей. Дом, по сельским показателям, у Дарьи был отличный. А вот работы и мужа у нее не было. Не так легко в селе работой обзавестись. Жила Даша своим огородом, садом, живностью. Что-то продаст или на что-то обменяет. Сестра Светка в городе живет. Иногда присылает ей немного денег. А много ли ей одной надо?

А тут ребенок. И не может она расстаться с этим дитём. Не может и не хочет. Вот и имя дала — Таня, Танюша, как маму звали. Как теперь ей с ее малышкой расстаться? Придется к Василию идти на поклон с челобитной, просить его подтвердить их супружество. По закону они пока муж и жена, развода не было. Василий о нем пока не заикался. Не знает Даша, согласится он на это или сразу отпор ей даст. Васька больно гонористый. Если он что надумает, ему хоть кол на голове теши. Упрется — считай, пропало дело. Но, как говорится, спрос не ударит в нос. «Сейчас же пойду к Василию, — решила Даша. — Возьму Танюшку и пойду. Может, увидит дитё, сжалится надо мной, пойдет на мои уговоры».

— Привет, Дашутка!

По всему видно, у Василия прекрасное настроение. Если он величает ее Дашуткой — хороший признак его настроения. Если Дарьей — пиши пропало, лучше к нему вообще не подходить.

— Это кто это у тебя там? — увидев кулек с ребенком, спросил Василий. — В гости кто приехал? Али Светка в подоле принесла?

Даша терпеть не могла прибаутки Василия, но ради ребенка она готова терпеть его плоские шуточки.

— Нет, не гости и не Светка в подоле принесла. Сегодня ночью под моё крыльцо подкинули.

— Да иди ты! — ахнул Василий. — А кто?

— Не знаю и знать не хочу. А хочу я, Вася, удочерить девочку.

— Хорошо подумала? — вскинул брови Василий.

— Даже не думала. Знаю, мой это ребенок, мой.

— Как твой? — не понял Василий. — Я чего-то не знаю?

Опять эти дурацкие шутки. А Даше они по нервам бьют. И тут не до шуток, дело серьезное.

— Все ты знаешь, Вась. Подкинули дитё. И не смогу я, Вася, с ним расстаться, потому пришла просить тебя.

— А я тут при чём? Я что, даю добро на усыновление?

— Просить пришла, чтобы ты, когда надо, подтвердил наше с тобой супружество. Так надо, Вася. Пожалуйста, пожалей меня и малышку, сделай доброе дело.

— Ты, баба-дура, ты понимаешь, на что ты меня толкаешь? — возмутился Василий. — Мне ж потом ребенку алименты нужно будет платить! А мне это на кой, а? На кой, я тебя спрашиваю? — кричал на нее муж.

— Богом клянусь, Васенька, никогда не будешь платить алименты! Только прошу, пойди мне навстречу.

— Да чего ж вы, бабы, народ глупый… Ну на что тебе ребенок? Работы у тебя нет. На что ты с ней жить будешь?

— Вася, молю тебя, пожалей меня и девочку, — плакала Даша. — Никогда ни о чем тебя не просила. Ну хочешь, хочешь — на колени встану!

Дарья уже хотела упасть на колени перед мужем. Василий вовремя ее подхватил. Вот той сцены, жены на руках с ребенком и на коленях, он бы себе не простил.

— Прекращай этот цирк! — гаркнул Василий. — Хорошо, хорошо, если получится. А если кто вмешается и скажет, что не живу с тобой?

— Спасибо, спасибо, Васенька. Буду надеяться, что все обойдется, и Танюшка станет моей дочкой.

— А кому это Дарья столько вещей для новорожденного набрала? Неужто Светка родила? Замуж, что ли, выскочила сеструха её? — спросила Маринка у соседки Дарьи, Кубачихи.

У самой Дашки она не решилась спросить, а любопытство разбирает. В селе такая скукотища, ничего интересного. А тут Дашка такая загадочная, такая счастливая, как будто она сама дитя родила и обновы ему справляет. Детёнок в корзине стоял на прилавке и спал, а дотошная Дашка пеленки-распашонки перебирала. Весь товар переворошила, принюхивалась к игрушкам, не пахнут ли химией, приглядывалась к этикеткам одежды для малыша: мол, из натуральных ли тканей одежка сшита. У Маринки еле терпения хватило. Она поглядывала на малыша и пыталась увидеть сходство с сестрой Дарьи. Вроде похоже дитё на их породу, а вроде и не похоже вовсе. Светка с Дарьей светленькие, а ребёнок чернявенький такой.

— Да ты чё, не в курсе, что ли? — возмутилась Кубачиха. — Ты на таком бойком месте стоишь, наперёд нас всех должна все новости знать. Полсела знают, а ты в этом деле заинтересованная сторона и ничего не знаешь.

— Причём тут я? — удивилась Маринка. — Детёнок не мой, и Вася от Дашки ушёл по причине её бесплодия. Не пойму, Валентина, в чём тут мой интерес?

— Детёнка этой ночью подбросили Дарье, — торжественно произнесла Кубачиха.

— Да ты что! — ахнула Маринка и присела на табурет. — И чё теперь? И кто ж его подбросил?

— Никто не видел, кто и как его подкинул. Девочка эта, и Дашка собирается её удочерить. А с Василием-то по документам они в браке! Чуешь, чем пахнет? Василий вернётся к Дашке и будут девчонку растить, а ты, Маринка, будешь одна свой век куковать.

— Не бывать этому! — отчеканила сожительница Василия и громко стукнула кулаком по прилавку.

— Отчего ж не бывать? — ехидно улыбалась Кубачиха. — Или ты ждёшь дитё от Васьки? — Валентина посмотрела на плоский живот Маринки и ехидно улыбнулась. — Ну давай уже хлеб да докторской колбаски полкило, а то пока я тут о твоей жизни пекусь, меня мой дед заждался.

Маринка торопливо отпустила товар Кубачихе, повесила табличку «Переучёт» и побежала домой. Пока Василий не уехал по работе, надо переговорить с ним и упредить о Дашкиных подвигах материнства.

— Дарья, давай скорее дуй сюда! — позвонил Даше Игнат Иванович. — По твоему делу хлопочу! А может, ты уже передумала дитя себе оставлять?