Двойная игра: почему муж побледнел, узнав, в чьих руках оказалось платье

Агата Боброва прожила в этом доме два года и за это время научилась ступать так, чтобы не скрипели половицы. Она научилась говорить так, чтобы не раздражать свекровь, и дышать так, чтобы никто не замечал ее присутствия. Коттедж в поселке Обуховка под Днепром, двухэтажный, с просторной верандой и ухоженным садом, казался ей когда-то воротами в новую жизнь.

Теперь же этот дом все чаще напоминал тюрьму с евроремонтом и дорогой мебелью, где она занимала самую низшую ступень в негласной семейной иерархии. Агата чувствовала себя здесь чужой, словно случайно попавшей в механизм, который вот-вот ее перемелет.

— Агата, ты опять забыла протереть карнизы в гостиной! — голос Надежды Николаевны догнал ее на кухне, где она заканчивала мыть посуду после обеда. — И суп пересолен. Лизонька даже не притронулась.

— Я пробовала, когда варила. Мне показалось нормально, — тихо ответила невестка, не поднимая глаз от раковины.

— Тебе показалось, — свекровь произнесла это с таким выражением, с каким говорят о чем-то постыдном и непростительном. — Вот именно, что показалось. Лизоньке нужна диетическая еда, а ты солишь, как для строителей на трассе.

Надежде Николаевне было пятьдесят восемь, и она носила свой возраст с той особенной статью, какая бывает у женщин, никогда не знавших настоящей нужды. Семейный бизнес, сеть автосервисов «Бобров-Авто» с пятью точками по области, плюс автомойка и шиномонтаж, приносил стабильный доход. По скромным подсчетам, они зарабатывали около двух миллионов гривен в месяц.

Общее состояние семьи, по прикидкам Агаты, составляло никак не меньше 25–30 миллионов гривен, накопленных за долгие годы. И каждая гривна из этих денег, казалось, прибавляла свекрови уверенности в собственной правоте и непогрешимости. В этом доме деньги были мерилом всего, даже человеческих отношений.

Агата вытерла руки полотенцем и промолчала, подавив в себе желание оправдаться. За два года она усвоила главное правило этого дома: спорить со свекровью — все равно что плевать против ветра. Она готовила невкусно, убирала недостаточно чисто, дышала слишком громко. Что бы она ни делала, все оказывалось не так, не то и не тогда.

В гостиной, на диване у окна, сидела Лиза, двадцатисемилетняя дочь Надежды Николаевны и младшая сестра Леонида. Бледная, с длинными темными волосами, рассыпанными по плечам, она листала глянцевый журнал. Солнечный свет, падавший из окна, делал ее кожу почти прозрачной, словно фарфоровой.

«Хрустальная девочка» — так называла ее мать, и в этом прозвище не было ни капли преувеличения. Лиза страдала редкой формой аллергии на синтетические ткани, которая превратила ее жизнь в бесконечное избегание опасности. Любое прикосновение к неправильному материалу вызывало у нее сыпь, одышку, а в тяжелых случаях — судороги и потерю сознания.

Поэтому вся ее одежда, постельное белье, даже полотенца шились на заказ из натурального шелка у частных мастериц в Черновцах или заказывались напрямую из Китая. Стоило это баснословных денег — по 60, а то и 80 тысяч гривен за одно платье. Но для любимой дочери в этой семье ничего не жалели.

Комната Лизы на втором этаже всегда была заперта, и Агату туда не пускали ни под каким предлогом. «Чтобы не занести на одежде что-нибудь вредное для Лизоньки», — так объяснила свекровь в первый же месяц, отрезая любые вопросы. Поэтому Агата понятия не имела, что там происходит за этой дверью и какой жизнью живет золовка в своем изолированном мирке.

— Лизонька, тебе принести чай? — Надежда Николаевна уже смягчилась, повернувшись к дочери. Голос ее зазвучал совсем иначе: мягче, теплее, с той особой интонацией, какую Агата никогда не слышала в свой адрес. — Или, может, какао? Я купила тот бельгийский, который тебе нравится.

— Чай, мама. Спасибо. С лимоном. Или с медом, как вчера, — ответила Лиза тихим, немного детским голосом.

— С медом, пожалуй, — кивнула мать, словно принимая важное стратегическое решение.

Они разговаривали на каком-то своем, особом языке, недоступном посторонним, и Агата давно перестала обижаться на это отчуждение. Она просто приняла как данность: в этом доме она обслуживающий персонал, а не член семьи. И все вращается вокруг Лизы с ее лучшей едой, особым вниманием, индивидуально пошитой одеждой из дорогих тканей.

Вечером, когда Леонид вернулся с работы, Агата попыталась рассказать ему о очередной стычке с матерью….