Больше, чем руины: история о том, что на самом деле скрывалось за дверью дома, подаренного мужчине

«Вы готовы написать официальное заявление? Понимаете, что это затянется надолго? Суды, допросы, очные ставки… Орлов будет отбиваться. У него лучшие адвокаты…» «Я готов», – твердо сказал Григорий. Процесс пошел.

Заявление было написано. Документы приобщены к делу. Начались первые допросы.

Григорий подробно день за днем восстанавливал события двухлетней давности. Ольга давала показания о состоянии Анны Петровны, о письмах, которые она писала от имени Вадима, чтобы поддержать старуху. История получалась настолько дикой, что следователи сначала не верили, переспрашивали, уточняли детали.

Но документы, которые предоставил Григорий, говорили сами за себя. Вадим, как и ожидалось, нанял лучших адвокатов. Его позиция была проста.

Соколов – мстительный неудачник, который сфабриковал документы, чтобы опорочить его честное имя. А мать… мать он считал умершей. Это трагическое недоразумение.

Он даже предоставил справку из деревенского морга пятилетней давности о смерти неопознанной женщины, похожей по приметам на Анну Петровну. «Он пытается выставить вас сумасшедшим», – говорил Егор на одной из встреч. «А себя – жертвой».

Нам нужен главный козырь – показания его матери. Но это было невозможно. Анна Петровна находилась в клинике, её состояние улучшилось, пневмонию вылечили, но рассудок к ней так и не вернулся.

Она по-прежнему жила в своём вымышленном мире, где её сын Вадюша был рядом. Врачи категорически запрещали любые допросы. Дело заходило в тупик.

Адвокаты Вадима заваливали следствия ходатайствами, требовали экспертизы подлинности документов, находили каких-то лжесвидетелей. Григорий чувствовал, как его снова затягивает в болото лжи и несправедливости. Однажды вечером, когда он сидел в маленькой съёмной которую помогла найти Ольга, раздался звонок.

«Григорий Павлович?» – незнакомый женский голос. «Меня зовут Елена. Я медсестра из клиники, где лежит Анна Петровна.

Я не могу говорить долго. Я ухаживаю за ней с самого первого дня. Она часто говорит о вас.

Она считает вас сыном». «Да, я знаю», – ответил Григорий. «Я знаю, что идёт суд», – продолжала медсестра, «и знаю, что вам нужны её показания.

Она не может их дать. Но она постоянно твердит одно и то же. Про сундук на чердаке.

Про то, что Вадюша не должен был прятать туда свои секретики. Она повторяет это десятки раз в день. Может, это вам поможет?» Григорий замер.

Сундук. Тот самый сундук, под которым он нашёл шкатулку с документами. Но она говорила не о шкатулке.

Она говорила о самом сундуке. «Спасибо, Елена», – сказал он. «Спасибо вам огромное».

На следующий день он снова был в Забытого. Ольга встретила его на пороге. «Ты чего приехал? Что-то случилось?» «Сундук», – сказал он.

«Мне нужно посмотреть, что в нём». Они поднялись на чердак. Сундук стоял на том же месте, сдвинутый в сторону.

Григорий открыл крышку. Детские вещи, фотографии. Он начал вынимать их, аккуратно складывая на пол.

И когда он добрался до дна, он увидел его. Двойное дно. Слегка приподнятая дощечка, которую он не заметил в прошлый раз.

Он подцепил её ногтями. Под ней был тайник. А в тайнике ещё одна папка.

В этой папке были не черновики. Здесь были оригиналы. Те самые договоры с подставными фирмами.

Платёжки, расписки. И не только по его делу. Вадим использовал эту схему и с другими партнёрами.

Это была его чёрная бухгалтерия, которую он, видимо, считал самым надёжным спрятать в заброшенном доме в глухой деревне. А среди бумаг лежал маленький школьный дневник. Дневник Вадима Орлова за седьмой класс.

Григорий открыл его. На первой странице – расписание уроков. А потом, на полях, детским почерком, были написаны не формулы, а мечты.

Когда я вырасту, я построю самый большой дом в городе. У меня будет самая красивая машина. И Гришка будет жить со мной.

Мы будем вместе работать. Он будет придумывать, а я – продавать. Мы будем самыми лучшими.

Григорий закрыл дневник. Слёзы застилали глаза. Тот мальчик, его друг, ещё жил где-то в глубине души этого чудовища, в которое превратился Вадим.

Но было уже слишком поздно. Кульминация наступила в зале суда. Адвокат Вадима как раз заканчивал свою пламенную речь о том, какой его подзащитный честный бизнесмен и меценат.

«Ваша честь», – сказал Григорий, когда ему предоставили слово. «Я хотел бы приобщить к делу новые улики, найденные в доме обвиняемого в деревне Забытого». Он положил на стол папку с оригиналами.

А сверху – школьный дневник. И ещё вот это. Чтобы суд понял, с чего всё начиналось.

И чем закончилось. Пока судья изучал документы, в зале стояла гробовая тишина. Вадим сидел бледный как полотно.

Он смотрел на свой детский дневник, и его лицо исказилось. Это был удар ниже пояса. Удар из их общего прошлого, от которого не было защиты.

Когда судья начал зачитывать выдержки из документов, Вадим вскочил. «Это всё ложь!» – закричал он. «Он подбросил это! Он мстит мне!» «Сядьте, подсудимый!» – приказал судья.

Но Вадим его не слышал. Он смотрел на Григория, и в его глазах была смесь ненависти, страха и… чего-то ещё похожего на отчаяние. «Ты всё разрушил, Гриша!» – кричал он.

«Всё! Я строил это годами! А ты пришёл и всё разрушил!» «Не я, Вадим!» – тихо ответил Григорий, поднимаясь. «Ты сам всё разрушил!» В тот самый день, когда решил, что дружба – это всего лишь пешка в твоей игре, он повернулся к судье. «Ваша честь, я всё сказал».

Это был конец. Новые документы стали последним гвоздём в крышку гроба Империи Вадима Орлова. Его взяли под стражу прямо в зале суда.,,