Что увидела вдова на записи камеры соседки спустя 5 лет после похорон

— Инесса Прохоровна, хочу в выходные свозить Мирона в деревню на могилку к отцу. Мне Роман снился, просил приехать, сказал, что скучает по нам с сыном. Я ведь почти все выплатила, хочу ему сказать, что скоро закончу.

Свекровь напряглась, и это чувствовалось даже по телефону, по изменившемуся ритму дыхания.

— Зачем тебе туда ехать? Далеко, дорога плохая, ребенка растрясешь.

— Мне так спокойнее будет. Сон был очень явный, прямо как наяву.

Инесса Прохоровна не решилась возражать против знака свыше. Пожилые люди суеверны, и это Инна учла.

— Ну ладно, езжай, раз так. Только недолго там, ребенка не утомляй.

В субботу они с Мироном выехали в сторону города — около ста километров по пустой дороге, через поля и перелески, мимо деревень с покосившимися заборами и старухами у калиток. Мальчик был в восторге от приключения, вертелся на сиденье, разглядывая пейзажи, расспрашивал про коров на лугу и про то, почему у бабушки с дедушкой нет собаки. Инна отвечала машинально, думая о том, что ей предстоит увидеть на кладбище и как она это переживет.

Дядя Романа, Петр Тимофеевич — добродушный мужик с натруженными руками и честным лицом, совсем не похожий на своего брата — встретил их тепло, расспросил про жизнь в городе. Но Инна отказалась от обеда, сославшись на желание сходить на кладбище, пока солнце высоко.

Кладбище лежало на окраине деревни, в тени старых берез, чьи ветви шелестели на ветру, создавая ощущение покоя и тишины. Семейная оградка Рыбиных была ухоженной, с крашеной зеленой скамейкой и небольшой каменной нишей для урны, которую Тимофей Васильевич сам выложил из кирпича и облицевал серой плиткой. Инна поставила цветы, белые хризантемы, у фотографии Романа — той самой, где он улыбается, молодой и красивый, еще до всего этого кошмара.

— Мирон, родной, — сказала она сыну, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Поди поймай кузнечика, вон на той полянке, видишь, где ромашки растут? Мама хочет поговорить с папой.

Мальчик убежал, радуясь возможности порезвиться.

Инна достала телефон, включила камеру, спрятала в нагрудный карман так, чтобы объектив едва выглядывал из-за ткани. Ключ от ниши, который ей дали в день похорон со словами «на случай, если захочешь прах забрать когда-нибудь», все еще лежал в кошельке, в отдельном кармашке.

Она открыла стеклянную дверцу, достала керамическую урну с выгравированным «Роман Тимофеевич Рыбин» и датами жизни, которые теперь казались издевательством. Крышка была запечатана силиконом. Инна достала из сумки маленькую отвертку и аккуратно поддела край. Силикон отошел с тихим треском. Она сняла крышку и заглянула внутрь.

Пыль. И несколько кусков щебня размером с грецкий орех. Никакого пепла. Никаких фрагментов костей. Ничего, что хотя бы отдаленно напоминало человеческие останки.

Пять лет она и Мирон приезжали сюда, ставили свечи, молились, плакали перед горсткой строительного мусора, который кто-то насыпал в урну для веса. Инна негромко наговорила на камеру дату, свое имя, описание находки. Затем вернула камни на место, заклеила крышку силиконом из тюбика, который предусмотрительно захватила, и поставила урну обратно в нишу. Внешне ничего не изменилось. Но внутри нее что-то окончательно умерло. Последние остатки любви, доверия, надежды на то, что все это окажется ошибкой.

Вещное доказательство фальсификации смерти у нее теперь было. Но этого недостаточно для установления личности живого Романа. Камни в урне доказывают, что кремации не было. Однако где сам Роман? Где он прячется днем, когда не может находиться в родительской квартире, когда слишком велик риск столкнуться с соседями или случайными знакомыми? Нужно найти его логово.

Ответ пришел неожиданно. Не от Никиты, не от соседок, а от собственной памяти, которая подбросила имя, казалось бы, давно забытое. Станислав Рамен по прозвищу Шершень. Лучший друг Романа со школьных времен, свидетель на их свадьбе, человек, который рыдал на похоронах, хватал Инну за руки и клялся, что позаботится о ней и мальчике. А потом исчез. Не отвечал на звонки, не приходил, растворился в воздухе, будто его и не было никогда.

Тогда она решила, что ему слишком тяжело общаться с вдовой друга, что горе каждый переживает по-своему, что не стоит навязываться со своей болью. Теперь, сидя ночью на кухне и листая старые фотографии в телефоне, она начинала подозревать иное…