Цена слезинки: что сделала мать-«простушка», когда сняла маску скромной домохозяйки

— Вы… Вы удивительные женщины. Обе. Я… Я горжусь тем, что вы моя семья. Пусть даже я этого не заслуживаю.

— Заслуживаешь, — сказала Вера Николаевна. — Ты выбрал правильно. А это главное.

— Если что-то пойдёт не так… — начал Максим.

— Не говори так.

— Нет, послушай. Если что-то пойдёт не так, забирай Машеньку и уезжай. Куда угодно. У деда есть связи, он поможет. Новые документы, новая жизнь.

— Я никуда не уеду без тебя, — твёрдо сказала Полина. — Мы семья. Мы вместе. Что бы ни случилось.

Он посмотрел на неё долго, пристально. Потом наклонился и поцеловал. Нежно, трепетно, как в самом начале их отношений.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — Так сильно, как никогда раньше. И я не позволю ей разрушить нашу семью. Никогда.

Утро выдалось серым, промозглым, ноябрь вступал в свои права. Голые деревья, низкое небо, холодный ветер. Звонок раздался в 9 утра. Операция началась. Голос Козлова был напряжённым.

— Спецназ на месте. Дом окружён.

Полина вцепилась в телефон. Максим стоял рядом, прислушиваясь. Минуты тянулись как часы. Где-то там, в области, происходило что-то. Стрельба, переговоры, штурм. А они сидели здесь, в безопасности, и не знали ничего.

Наконец, снова звонок.

— Взяли, — выдохнул Козлов. — Живой. Сопротивлялась, но… Взяли. Один из её людей ранен, второй сдался. Она под стражей, усиленной. На этот раз не сбежит.

Полина медленно опустилась на стул. Ноги не держали.

— Всё? — прошептала она. — Это всё?

— Почти. Ей предъявят новые обвинения. Побег, сопротивление, хранение оружия. К тому, что было раньше. Она проведёт в тюрьме долго. Очень долго.

Полина положила трубку. Посмотрела на Максима.

— Её поймали.

Он кивнул. Лицо его было неподвижным, будто маска. А потом треснуло. Он осел на пол, прислонившись спиной к стене, и закрыл лицо руками. Полина опустилась рядом, обняла его. Он дрожал всем телом, как в лихорадке.

— Всё хорошо, — шептала она. — Всё кончилось. Мы в безопасности. Мы живы. Мы вместе.

Он плакал. Беззвучно. Страшно. Слёзы текли сквозь пальцы. Взрослый мужчина, сломленный и возрождающийся одновременно.

— Прости меня, — хрипло сказал он. — За всё. За годы молчания. За слабость. За то, что позволил ей. За то, что не защитил тебя. Прости.

— Я простила, — ответила Полина. — Давно простила. Теперь нужно простить себя.

Суд над Инессой Аркадьевной стал событием регионального масштаба. Журналисты, телекамеры, толпы любопытных. Процесс был закрытым из-за характера обвинений, но информация всё равно просачивалась. Список преступлений впечатлял. Мошенничество, уклонение от налогов, организация рейдерских захватов, подкуп должностных лиц, причастность к насильственным смертям (двум, возможно, трём), побег из-под стражи, сопротивление при задержании.

Полина не присутствовала на заседаниях. Не могла. Да и не хотела. Максим тоже не ходил. Только один раз, когда вызвали как свидетеля. Вернулся бледный, молчаливый. Ничего не рассказывал.

Аркадий Петрович, напротив, давал показания регулярно. Он сотрудничал со следствием полностью, рассказывал всё, что знал, подписывал документы, опознавал подельников. Сломленный человек, пытающийся хоть как-то искупить годы молчания.

— Он ко мне приходил, — сказала однажды Вера Николаевна. — Аркадий. Просил разрешения повидать Машеньку.

Полина напряглась.

— И что ты ответила?

— Сказала, это решать тебе и Максиму, не мне.

Полина долго думала. Обсуждала с Максимом, с дедом, с психологом, к которому начала ходить после всех событий. В конце концов согласилась. Под присмотром. Ненадолго.

Аркадий Петрович пришёл с подарками. Куклы, книжки, конфеты. Машенька, которая помнила его смутно, отнеслась настороженно. Но потом оттаяла. Дети чувствуют: этот человек не опасен. Этот человек просто грустный.

— Спасибо, — сказал Аркадий Петрович Полине, когда визит закончился. — Я не заслуживаю спасибо.

— Все заслуживают второй шанс, — ответила она, — если хотят его использовать.

Он кивнул. В глазах блеснула влага.

— Я хочу. Очень хочу.

Приговор вынесли в начале февраля. Инесса Аркадьевна Миловидова была признана виновной по всем пунктам обвинения. 15 лет колонии строгого режима.

Зал суда был переполнен. Журналисты, общественные деятели, просто любопытные. Все хотели видеть конец истории, которая потрясла город.

Когда судья зачитывал приговор, Инесса Аркадьевна стояла неподвижно. Лицо её, осунувшееся, постаревшее, не выражало ничего. Ни раскаяния, ни страха, ни злости. Пустота. Только в конце, когда конвой повёл её к выходу, она обернулась. Посмотрела в зал, туда, где сидели журналисты. Кого-то искала? Или просто прощалась с миром, который больше не принадлежал ей?

Козлов рассказал потом, что она не проронила ни слова, ни во время оглашения, ни после. Молчала. Упрямо. Гордо. До последнего.

— Страшный человек, — сказал следователь. — За всю мою практику не встречал такого. Полное отсутствие человечности. Как будто внутри машина. Холодная, расчётливая машина.

Полина узнала об этом от следователя Козлова. Он позвонил сам и, видимо, считал своим долгом.

— Это конец, — сказал он. — Можете спать спокойно. Она больше никогда вам не навредит.

Полина поблагодарила и повесила трубку. Потом долго стояла у окна, глядя на заснеженный двор. «Конец». Странное слово. Конец чего? Кошмара? Страха? Или старой жизни?

Максим подошёл сзади, обнял за плечи.

— Я слышал, — сказал он тихо. — Пятнадцать лет.

— Да.

— Как ты?

— Не знаю. — Она повернулась к нему. — Должна радоваться, наверное, но чувствую пустоту, усталость. Как будто всё, что было — длинный тяжёлый марафон, и вот он закончился. А сил не осталось.

Он притянул её ближе.

— Силы вернутся. Со временем. А пока отдыхай. Ты это заслужила.

Весна пришла неожиданно рано. В конце марта уже звенели ручьи, на деревьях набухали почки, солнце грело по-настоящему. Город просыпался от зимней спячки. Люди выходили на улицы, улыбались, подставляли лица тёплым лучам. Дети носились по дворам, брызгая в лужах.

Полина смотрела на это из окна и чувствовала: что-то меняется внутри. Та тяжесть, которая давила на грудь все эти месяцы, постепенно отступала, как снег под весенним солнцем. Психолог, женщина средних лет с внимательными глазами, говорила ей: «Травма не проходит мгновенно. Это процесс. Долгий, иногда болезненный. Но вы на правильном пути. Главное — не торопиться».

Полина не торопилась. Она училась заново доверять, радоваться, жить без страха. Иногда получалось, иногда нет. Но каждый день был шагом вперёд.

Они вернулись в свою квартиру, ту самую, из которой Полина бежала с синяками на лице. Сделали ремонт, поменяли мебель, перекрасили стены. Всё другое. Всё новое. Квартира преобразилась. Светлые тона вместо тёмных. Большие окна, пропускающие солнце. Детские рисунки на холодильнике, фотографии на стенах — счастливые, улыбающиеся лица.

Машенька первая оценила перемены.

— Мамочка, как красиво! Как в сказке!

— Тебе нравится?