Какую правду о свекрови узнала женщина, решив вернуться домой в самый разгар командировки
Егор в панике удалил свой аккаунт, но было поздно: скриншоты разлетелись по всему интернету. Родня из Мошкова, еще вчера славшая Жанне проклятия и грозившая приехать «разобраться», затихла. Теперь уже им звонили и писали с вопросами, как они могли защищать женщину, которая засунула собственную внучку в шкаф.
Через два месяца в Октябрьском районном суде начался процесс, которого ждал весь город. Лидия Александровна сидела на скамье подсудимых сгорбленная, с совершенно седыми волосами, в мешковатой казенной одежде, и ничем не напоминала ту энергичную женщину, которая еще недавно командовала грузчиками в чужой квартире. Егор устроился в последнем ряду, не поднимая глаз от пола, а родня жалась по углам зала, стараясь не привлекать внимания.
Охлопков и его люди давали показания, не щадя подельницу, топя её с той же готовностью, с какой прежде помогали выносить чужую мебель.
— Она всё организовала, она командовала, она обещала, что невестка не вернется раньше чем через две недели. Она показывала фотографии техники и присылала сканы документов.
Представитель микрофинансовой организации, молодой человек в дешевом костюме, подтвердил сухим голосом:
— На имя Агафоновой оформлено 12 займов общей суммой 2 миллиона 800 тысяч. Все под высокие проценты, все просрочены. По всем ведется работа коллекторов.
А потом на экране, установленном в зале для демонстрации доказательств, появилась видеозапись допроса Евы, проведенного детским психологом. Маленькая девочка сидела в кресле, прижимая к груди плюшевого зайца с оторванным ухом, и говорила тонким, срывающимся голоском:
— Бабушка сказала, поиграем в прятки. А потом взяла веревочку и связала мне ручки. Сильно-сильно. Было больно. Я заплакала, а она заклеила мне ротик этой желтой лентой. Я не могла дышать… Она сказала: «Будешь шуметь, оставлю тебя тут навсегда». Мама уехала и не вернется… Я сидела в шкафу. Там было темно. Я думала, я там умру.
В зале повисла тишина — та особая тишина, которая бывает только тогда, когда люди боятся вздохнуть. Плакали судебные приставы, видавшие всякое за годы службы, плакали зрители в зале, даже прокурор отвернулся к окну, делая вид, что изучает что-то за стеклом. Лидия Александровна закрыла лицо ладонями, плечи её тряслись от беззвучных рыданий. Егор уронил голову на спинку переднего кресла, и было видно, как ходят ходуном его плечи.
Приговор судья зачитывала ровным, бесстрастным голосом: шесть лет колонии общего режима с обязательством возместить ущерб потерпевшей стороне. Охлопков и подельники получили от трех до четырех лет каждый. Услышав срок, Лидия Александровна обмякла на скамье, и конвой вынес её из зала на руках, пока она бормотала что-то невнятное про внучку и прощение.
Развод оформили быстро, без той волокиты, которой Жанна опасалась. В мировом суде Егор, сломленный публичным позором и потерявший всякую волю к сопротивлению, подписал документы без единого возражения, даже не взглянув на бывшую жену. Опека — Жанне полностью и безоговорочно. Алименты минимальные — с его нынешними перспективами больше не выжить…
