Какую правду о свекрови узнала женщина, решив вернуться домой в самый разгар командировки

Квартиру, оформленную на двоих, продали за семь миллионов. После вычета остатка ипотеки каждому досталось около двух. Но деньги Егора тут же ушли частично на штрафы и возмещение ущерба по делу матери, частично коллекторам, которые продолжали трясти за долги непутевого Виктора. История со скандальным судом разошлась по строительному сообществу города, и Егора уволили с вахты. Работодателю не нужен был человек с такой репутацией, чьё имя мелькало во всех городских группах.

В день, когда Жанна забирала последние вещи из проданной квартиры — коробку с детскими книжками и пакет с зимней одеждой Евы, — Егор сидел на кухне среди голых стен, на табуретке, которую не успели продать. Он похудел килограммов на десять, осунулся, щетина недельной давности покрывала впалые щеки. И весь его вид говорил о человеке, который перестал за собой следить.

— Прости, — сказал он глухо, не поднимая глаз. — Я знаю, что поздно. Береги Еву. Не учи её ненавидеть отца. Я сам себя ненавижу достаточно.

Жанна помолчала, глядя на человека, с которым прожила шесть лет, родила дочь, строила планы на будущее, которое теперь казалось чужой, давно прочитанной книгой.

— Я не научу её ненавидеть. Ненависть отравляет того, кто ненавидит. Но и врать не буду. Когда вырастет — расскажу правду. А дальше пусть сама решает.

Она сняла «однушку» в Центральном районе: попроще, подальше от центра, зато рядом с работой и новым садиком для Евы. Мебель с доски объявлений, занавески из дешевого магазина, детские рисунки на холодильнике, приколотые магнитами из разных городов. Её родители приезжали из области каждые выходные. Мать готовила, отец чинил что-то по мелочи, учил Еву собирать пазлы и рассказывал ей сказки на ночь.

Вечерами, когда дочь засыпала, Жанна выходила на крохотный балкон, смотрела на огни города, раскинувшегося внизу, и понимала: дом – это не квадратные метры и не евроремонт. Дом – это там, где безопасно.

На работе, вопреки всем её опасениям, встретили тепло. Кто-то поставил на стол кофе, кто-то положил шоколадку, кто-то просто кивнул с молчаливым пониманием. Каждую неделю она возила Еву к детскому психологу в кабинет с мягкими игрушками и разноцветными стенами. Первое время дочь просыпалась по ночам с криком «не закрывай дверь!», «не уходи!», боялась темноты и закрытых пространств, вздрагивала от резких звуков и отказывалась заходить в лифт. Но постепенно, день за днём, неделя за неделей, при поддержке матери и бабушки с дедушкой, она оттаивала. Снова смеялась, снова играла, снова рисовала солнышко и цветы вместо черных каракулей. Шрамы на детской душе затягивались медленно, но верно…