Миллионы не помогли: служанка заметила одну деталь в комнате ребенка

— Я знаю, что мне давала Нина Ивановна. Я поняла это несколько недель назад. Завышенные дозы успокоительных, препараты, которые держали меня в тумане. Я перестала их принимать три дня назад. Я притворялась, пыталась понять, зачем это нужно. — Голова Нины Ивановны дернулась. — Теперь я знаю, — продолжила Елена. — И я понимаю. Понимаю вашу боль. Ваше желание отомстить. Но… — ее голос смягчился. — Ваш отец не хотел бы этого.

— Правда? — Разве Иван Петрович хотел бы, чтобы его дети пятнадцать лет вынашивали план убийства невинного ребенка?

— Вы его не знали, — прорычал Сергей. Но в его голосе не было прежней уверенности.

— Нет. Но я знаю, что значит любить своего ребенка. Желать ему самого лучшего, желать, чтобы он был выше своих худших порывов. — Елена медленно спустилась по лестнице. — Если он любил вас, а я в этом не сомневаюсь, он бы хотел, чтобы вы исцелились, а не разрушали.

В подвале повисла тяжелая тишина. Анастасия видела, как на лицах брата и сестер сменяются эмоции: боль, ярость, горе, а под ними — глубокая, всепоглощающая усталость.

— Я не могу вернуть вашего отца, — тихо сказал Андрей. — Но я могу кое-что сделать. Я могу возобновить расследование. Публично заявить о том, что произошло на самом деле. Признать свою халатность. Понести реальное наказание. Сделать так, чтобы все узнали имя Ивана Соколова и его историю. Сделать так, чтобы это больше ни с кем не повторилось.

— И ты думаешь, это что-то изменит? — спросила Нина Ивановна, ее голос впервые дрогнул.

— Нет, ничего не изменит. Но, возможно, — голос Андрея сорвался, — это будет началом. Возможно, это лучше, чем новая боль, новые смерти, новые разрушенные семьи.

Нина Ивановна долго молчала. Потом медленно вернула телефон Андрею. Когда она подняла на него глаза, они были полны слез.

— Я устала, — прошептала она. — Я так устала от злости, от планов, от ненависти. Это сожрало пятнадцать лет моей жизни, и я просто устала.

Полина подошла к сестре и взяла ее за руку.

— Я тоже.

Сергей еще мгновение стоял неподвижно, затем его плечи поникли.

— Папа бы нас возненавидел за то, кем мы стали. За то, что мы почти сделали.

— Так не делайте, — тихо сказала Анастасия.

Все обернулись к ней.

— Вы можете остановиться. Прямо сейчас. И выбрать другой путь.

— И что потом? — спросила Нина Ивановна. — Просто уйти, будто ничего не было?

— Нет, — сказал Андрей. — Взглянуть правде в глаза. Всем нам. Я возобновлю дело. Сделаю публичное заявление. Весь мир узнает правду. А вы… — он посмотрел на них, — пройдите терапию. Исцелитесь. Постройте жизнь, которая будет чтить память вашего отца, а не разрушать чужие.

— Ты не станешь заявлять в полицию? — с подозрением спросил Сергей.

— Нет. Потому что вы правы. Я виноват в смерти вашего отца, в вашей боли, во всем. Тюрьма для вас ничего не исправит. Она лишь умножит страдания.

Нина Ивановна посмотрела на брата и сестру. На Андрея. На Елену, сжимающую в руке радионяню. На Анастасию, стоящую в тени.

— Хорошо, — наконец произнесла она. — Хорошо.

Это слово повисло в воздухе как молитва, как капитуляция, как финал. Но в то же время, подумала Анастасия, как начало.

Три дня прошли в хрупком, напряженном перемирии. Трое сирот остались в усадьбе, но все изменилось. Нина Ивановна больше не приносила Елене лекарства. Полина проводила с Дарьей все время, и теперь в ее глазах была искренняя нежность. Сергей помогал Андрею готовиться к предстоящему: к публичному покаянию, к возобновлению расследования, к медийному шторму.

Анастасия наблюдала за всем этим, не теряя бдительности, готовая в любой момент защитить Дарью. Доверие нужно было заслужить. Прощение — тем более. Но непосредственная угроза, казалось, миновала.

На четвертое утро Анастасия проснулась от хаоса. Вой сирен, крики, топот ног. Она сбежала вниз. Врачи скорой помощи склонились над Андреем, лежащим на мраморном полу; его лицо было серым, дыхание прерывистым.

— Андрей! — Елена упала на колени рядом с ним, держа на руках плачущую Дарью. — Держись, пожалуйста!

— Внутреннее кровотечение, — быстро сказал один из врачей. — Срочно в больницу! Рак прогрессирует быстрее, чем мы думали.

Нина Ивановна застыла на лестнице с мертвенно-бледным лицом. Полина зажала рот руками, по ее щекам катились слезы. Сергей стоял неподвижно, сжав челюсти.

Андрея погрузили в машину. Елена передала Дарью Анастасии (впервые она доверила свою дочь горничной) и забралась в скорую к мужу.

— Присмотри за ней! — попросила Елена срывающимся голосом…