Пижама на морозе и шампанское в доме: как отец проучил зятя, который выставил его дочь за дверь в Новый год

— Конечно, — сказал я. — Этот дом всегда твой.

День прошел спокойно, как будто жизнь сама возвращалась в естественный ритм. Мы вместе сходили в магазин, купили продукты, зашли на почту — мелочи, но каждая из них была шагом вперед. Вечером я заметил, как она листает книгу — ту самую, про женщину-архитектора.

— Хочу быть как она, — сказала она. — Сама строить свою жизнь.

— У тебя получится, — сказал я. — Главное, не спеши. Все придет.

Она посмотрела на меня и тихо сказала:

— Пап, ты ведь тоже теперь другой?

— Да, — ответил я. — Просто, наверное, впервые живу правильно.

Прошло несколько месяцев. Снег сошел с садовых дорожек, ручьи зазвенели под окнами, воздух наполнился запахом мокрой земли и нового начала. Рита сидела за кухонным столом с кружкой чая, а за окном воробьи носились между веток яблони. На ней был тот самый синий шарф, только теперь он лежал не как защита, а как украшение. Лицо посвежело, взгляд стал твердым.

— Пап, мне позвонили из агентства, — сказала она, едва скрывая волнение. — Пригласили на собеседование. Маркетинг. Сказали, что им нужны люди с опытом и креативом.

— Так это же ты, — улыбнулся я. — Опыт у тебя жизненный, креатива хоть отбавляй.

Она смеялась, чуть волнуясь, как школьница перед экзаменом. И я вдруг понял, что впервые за долгое время смеюсь вместе с ней: не из вежливости, не через усталость, а от чистого счастья.

Через неделю она вышла на работу. Я отвез ее в город. Старенький «Форд» крутил колеса по знакомой трассе, где еще недавно мы ехали из Вознесенск в отчаянии. Теперь — с надеждой.

Здание агентства оказалось на четырнадцатом этаже нового бизнес-центра. Большие окна, вид на реку, свет, стекло, гул города. Когда она вышла из лифта — строгий костюм, аккуратная прическа, в руках портфель, — я едва узнал в ней ту девочку, которую вытаскивал из сугроба.

Она повернулась, улыбнулась: