Почему незнакомец в метро заставил Марину сорвать цепочку

— Да.

Он опустился на колени перед ней и прижался щекой к животу.

— Привет, маленькая. Это твой папа. Я уже тебя люблю.

Марина гладила его по волосам и чувствовала, как сердце переполняется нежностью. Этот мужчина, её муж, отец её ребёнка, прошёл через огонь и воду, чтобы стать тем, кем он был сейчас. Не идеальным, но настоящим.

Они долго выбирали имя. Перебрали сотни вариантов, от классических до экзотических.

— Анна, — предложил Андрей.

— Нет, слишком обычно.

— Елизавета?

— Слишком длинно.

— Тогда что?

Марина задумалась.

— А давай назовём её в честь кого-то из наших близких.

— В честь кого?

— Твоей бабушки, например. Как её звали?

Андрей нахмурился.

— Бабушка по отцу — Нина, по матери — Зинаида.

— Зинаида — нет. А Нина?

— Нина — красиво.

— Нина Андреевна Корнилова, — попробовал на вкус Андрей. — Звучит.

— Решено. Наша дочь будет Ниной.

Они пожали руки, словно заключая важную сделку, а потом рассмеялись. Над собой, над этой торжественностью, над всем.

Роды начались ночью, как и положено. Марина проснулась от тянущей боли внизу живота и поняла — пора.

— Андрей, Андрей, просыпайся.

— М? Что?

— Началось.

Он вскочил, как ужаленный. Начал метаться по комнате в поисках одежды, ключей, сумки.

— Спокойно, — сказала Марина, хотя сама нервничала. — Сумка в прихожей. Документы в ней. Машина во дворе.

— Да, да, я знаю. Просто ты паникуешь.

— Я паникую? — признался он.

Марина улыбнулась, несмотря на боль.

— Тогда давай паниковать вместе. По дороге в роддом.

В больницу они успели вовремя. Схватки усиливались, и к рассвету Марина была уже в родовом зале. Андрей остался за дверью. Он хотел присутствовать, но она отказалась.

— Это моё испытание. Я справлюсь.

— Ты уверена?

— Абсолютно.

И она справилась. Нина появилась на свет на рассвете: маленькая, сморщенная, с копной тёмных волос и удивительно осмысленным взглядом. Когда акушерка положила её Марине на грудь, время остановилось.

— Привет, малышка, — прошептала она. — Я так долго тебя ждала.

Девочка смотрела на неё серьезно, внимательно, словно узнавая. А потом зевнула и закрыла глаза. Марина плакала от счастья, от облегчения, от переполнявшей её любви. Всё, через что она прошла — отравление, предательство, боль — всё это привело её сюда, в этот момент. И оно того стоило.

Андрея пустили через час. Он вошёл на цыпочках, словно боясь спугнуть, и замер у кровати.

— Это она?

— Это она, Нина.

Он осторожно взял дочь на руки, неуклюже, как все новоиспечённые отцы. Нина недовольно захныкала, но потом успокоилась.

— Она такая маленькая. Три двести, вполне средний вес. И такая красивая. Вся в тебя.

Марина улыбнулась.

— У неё твой нос.

— Правда? Посмотри. — Андрей вгляделся в крошечное личико. — Да, пожалуй, и подбородок тоже мой. Вот видишь, общая работа.

Он наклонился и поцеловал жену, нежно, благодарно.

— Спасибо тебе.

— За что?

— За всё. За то, что ты есть. За то, что простила меня. За Нину. За нашу семью.

Марина взяла его руку.

— Мы — команда, помнишь? Вместе.

— Вместе.

Первые месяцы с ребёнком были сумасшедшими. Ночные кормления, бесконечные подгузники, колики и зубы. Марина и Андрей не высыпались, ссорились из-за мелочей, мирились ещё быстрее.

— Я читал, что первый год с ребёнком — испытание для брака, — сказал как-то Андрей, укачивая плачущую Нину.

— Мы уже прошли испытание похуже, — ответила Марина. — Это ерунда.

И это была правда. После отравления, после предательства, после суда бессонные ночи казались мелочью. Они справлялись, вместе, как команда. Катя стала крёстной, как и обещала. Леонид Аркадьевич — негласным почётным дедушкой. Маленькая Нина росла, окружённая любовью и заботой.

На первый день рождения дочери они устроили небольшой праздник, только близкие. Катя принесла огромного плюшевого медведя. Леонид Аркадьевич — серебряную ложечку, антикварную, с гравировкой.

— На удачу, — сказал он.

— Спасибо. — Марина обняла старика. За этот год он стал для неё по-настоящему родным. — Как вы себя чувствуете?

В последнее время он выглядел усталым.

— Нормально. Возраст, знаете ли, уже не мальчик.

— Вы должны беречь себя.

— Берегу, берегу. Но когда есть ради кого жить, и болезнь отступает. — Он посмотрел на Нину, которая с серьёзным видом изучала подаренного медведя. — Замечательная девочка. Вся в маму.

— Андрей считает, что в него.

— Тогда в обоих. Лучшее от каждого.

Вечером, когда гости разошлись и Нина уснула, Марина и Андрей сидели на кухне, допивая чай.

— Странно, — сказала она.

— Что?

— Год назад мы были в самом аду. А сейчас у нас всё хорошо. По-настоящему хорошо.

— Да.

— Ты не скучаешь по прежней жизни?

Андрей задумался.

— Иногда. Не по маме. По иллюзии, что у меня была идеальная семья. Это было удобно, понимаешь? Верить, что всё в порядке. А теперь? Теперь я знаю правду. Это больнее, но честнее. — Он взял её руку. — И знаешь что? Я бы не променял эту честность ни на что.

Марина кивнула. Она понимала его.

— Я тоже.

Они сидели в тишине. И это была хорошая тишина, наполненная пониманием, близостью, любовью.

Нина росла удивительным ребёнком. В два года она уже говорила предложениями. В три задавала бесконечные вопросы обо всём на свете. Марина ушла с работы в аптеке, чтобы посвятить себя дочери. Андрей работал за двоих. Его повысили, и теперь они могли позволить себе такой расклад.

— Ты не жалеешь? — спрашивал он.

— Ни секунды. Это лучшая работа в моей жизни.

И это была правда. Наблюдать, как растёт дочь. Учить её новому. Видеть мир её глазами. Ничто не могло сравниться с этим счастьем.

Валентина Егоровна по-прежнему сидела. Андрей продолжал навещать её. Реже, раз в три-четыре месяца. Возвращался всегда молчаливым, погружённым в свои мысли.

— Как она? — спрашивала Марина.

— Так же. Ничего не изменилось.

Он больше не рассказывал подробности, и она не расспрашивала. Это была его боль, его крест. Она могла только быть рядом. Однажды он вернулся с визита особенно задумчивым.

— Марин, я хочу тебя кое о чём попросить.

— О чём?

— Мама. Она попросила увидеть Нину. Хотя бы на фотографии.

Марина напряглась.

— Ты показал?