Почему незнакомец в метро заставил Марину сорвать цепочку

— Я не знаю, Андрей. Честно. Сейчас мне больно. Больно и обидно. Я не могу притворяться, что всё в порядке.

— Я не прошу притворяться. Я прошу дать мне шанс доказать, что я могу измениться.

Марина долго молчала. Три года любви. Три года надежд. Неужели всё это зря?

— Хорошо, — наконец сказала она. — Один шанс. Но если ты снова…

— Не будет никакого «снова», клянусь.

Он взял её руку и прижал к губам. Марина не отстранилась, но и не ответила на жест. Внутри было слишком много сомнений.

— Тебе лучше уйти, — сказала она. — Мне нужно побыть одной.

Андрей кивнул, встал, взял куртку.

— Я позвоню завтра?

— Позвони.

Когда дверь за ним закрылась, Марина ещё долго сидела в темноте. Сердце разрывалось между любовью и обидой, надеждой и страхом. Она не знала, что будет дальше, но одно понимала точно — простить будет нелегко.

Суд над Валентиной Егоровной состоялся через три месяца. Марина сидела в зале, стиснув руки на коленях. Рядом была Катя — верная подруга, не оставившая её ни на минуту. Андрей сидел в другом конце зала, один. С того вечера их отношения были странными. Не холодными, но и не близкими. Он приходил, они разговаривали, иногда ужинали вместе, но спал он по-прежнему у друга. «Пока ты не будешь готова, — сказал он. — Я подожду». И он ждал, терпеливо, без упрёков. Каждый день присылал сообщения, нетребовательные «просто доброе утро» и «спокойной ночи». Приносил продукты, когда она забывала сходить в магазин. Отвозил на работу, когда она опаздывала. Мелочи. Но из этих мелочей складывалось что-то новое.

Валентину Егоровну ввели в зал в наручниках. Она сильно сдала за эти месяцы. Похудела, осунулась, волосы поседели. Но взгляд оставался таким же — холодным, презрительным. Когда она увидела Марину, на лице промелькнула тень ненависти.

Судебное заседание длилось несколько часов. Прокурор зачитывал улики, адвокат пытался смягчить обвинение. Валентина Егоровна сидела прямо, с каменным лицом. Когда ей дали последнее слово, она встала и обвела взглядом зал.

— Я не раскаиваюсь, — сказала она. — Эта женщина разрушила мою семью. Отняла у меня сына. Я защищала своего ребёнка, как любая мать.

Марина почувствовала, как сжимается сердце. Даже сейчас, даже на скамье подсудимых, свекровь не признавала своей вины.

— Валентина Егоровна, — судья нахмурился. — Вы обвиняетесь в покушении на убийство. Ваша жертва — ваша же невестка.

— Вы считаете это защитой?

— Я считаю это материнской любовью.

В зале зашумели. Судья постучал молотком.

— Тишина!

Приговор был суровым. Восемь лет колонии общего режима. Валентину Егоровну увели, и она даже не обернулась на сына. Андрей сидел неподвижно, глядя прямо перед собой. Марина видела, как дёргается желвак на его скуле. После заседания они столкнулись в коридоре.

— Андрей, не надо, — голос его был хриплым. — Я в порядке.

— Нет, не в порядке. — Он посмотрел на неё. Глаза красные, лицо серое. — Восемь лет. Моей матери дали восемь лет. Она пыталась меня убить.

— Я знаю. Я знаю, это, Марин. Но она… Она всё равно моя мать.

Марина помолчала. Потом сделала то, чего не делала уже три месяца. Она подошла и обняла его. Просто обняла. Без слов. Андрей вздрогнул, а потом прижал её к себе. Крепко, отчаянно.

— Прости меня, — прошептал он. — За всё. За всё, что было.

— Я знаю, — тихо ответила она.

Они стояли так долго посреди холодного коридора суда, и Марина чувствовалa, как что-то меняется внутри. Обида не исчезла. Она никуда не денется ещё долго. Но рядом с ней появилось что-то ещё. Что-то похожее на надежду.

В тот вечер Андрей вернулся домой. Не в гости. Насовсем.

— Если ты позволишь, — сказал он, стоя на пороге с дорожной сумкой.

Марина посторонилась, пропуская его внутрь.

— Я не обещаю, что всё будет как раньше.

— Я и не прошу. Я прошу шанс построить что-то новое. Лучше, чем было.

Она кивнула.

— Тогда входи.

Первые недели были трудными. Они заново учились жить вместе. Без тени Валентины Егоровны над ними. Без её звонков и визитов. Без необходимости разрываться между двумя женщинами. Андрей изменился. Это было заметно в мелочах: в том, как он слушал Марину, не перебивая, в том, как спрашивал её мнение, в том, как защищал её в разговорах с друзьями и родственниками.

— Твоя жена посадила твою мать, — сказал ему однажды дядя на семейном обеде.

— Моя жена разоблачила преступницу, которая пыталась её убить, — спокойно ответил Андрей. — И если ты ещё раз скажешь что-то подобное, мы уходим.

Марина смотрела на него и не узнавала. Это был не тот Андрей, который три года прятался за спину матери. Это был мужчина, который наконец научился делать выбор.

— Ты удивил меня, — сказала она вечером.

— Чем?

— Тем, как ты ответил дяде.

Андрей пожал плечами.

— Я должен был так отвечать с самого начала. Защищать тебя, а не искать компромиссы.

— Почему раньше не получалось?

Он задумался.

— Мама, она всегда была главной в моей жизни. Отец умер рано, и она растила меня одна. Я привык быть для неё всем — сыном, другом, опорой. А когда появилась ты, она почувствовала угрозу. И я не заметил, как она начала манипулировать мной, настраивать против тебя.

— Ты сейчас её любишь?

— Да. — Он не стал отрицать. — Она моя мать. Я не могу это изменить. Но любить — не значит оправдывать. Она совершила преступление, и она несёт наказание. Это справедливо.

Марина кивнула. Она понимала его. Сложно, болезненно, но понимала.

— Мы справимся, — сказала она. — Вместе.

Это слово «вместе» стало их мантрой на следующие месяцы. Вместе они ходили к семейному психологу, разбирая завалы прошлых обид. Вместе планировали будущее, свободное от тени свекрови. Вместе учились доверять друг другу заново.

Леонид Аркадьевич заходил иногда в гости, приносил старые книги по ювелирному делу, рассказывал истории из своей практики. Он и Марина подружились. Странная дружба молодой женщины и пожилого криминалиста, но искренняя.

— Как вы нас нашли тогда? — спросила она однажды. — В метро.

Леонид Аркадьевич улыбнулся.

— Я не искал. Это было случайностью. Я ехал на работу, увидел вас — бледную, измученную, и кулон на вашей шее. Знаете, когда столько лет работаешь с отравлениями, начинаешь замечать вещи, которые другие не видят. Ваш цвет лица, ваша слабость — всё указывало на хроническую интоксикацию. А потом я присмотрелся к кулону и заметил эту линию.

— Если бы не вы, я бы умерла.

— Возможно. Но вы не умерли. Вы живы, здоровы, и у вас всё будет хорошо.

И всё действительно становилось хорошо. Медленно, постепенно, но становилось. Здоровье Марины восстанавливалось. Без яда в организме тошнота исчезла полностью. Вернулся аппетит, прибавился вес. Через полгода после суда она выглядела как другой человек. Румяная, энергичная, с блеском в глазах. Отношения с Андреем тоже налаживались. Они научились разговаривать. Честно, открыто, без страха обидеть друг друга. Научились ссориться конструктивно и мириться без обид.

— Ты счастлива? — спросил он однажды вечером, когда они сидели на балконе, глядя на закат.

Марина задумалась.

— Да. Не так, как раньше. Легко и беззаботно, но по-настоящему. Глубже.

— Я тоже. — Он взял её руку и переплёл пальцы. — Знаешь, я рад, что всё это случилось.

— Рад?

— Не самому отравлению, конечно, но тому, что открылось. Я жил в иллюзии, Марин. Думал, что моя мать — идеал. Что можно любить двух женщин одинаково и никого не обидеть. Теперь я понимаю, как был наивен.

— И как ты это понимаешь сейчас?

— Понимаю, что любовь — это выбор. Каждый день, каждую минуту. И я выбираю тебя.

Марина прислонилась к его плечу.

— Я тоже тебя выбираю.

И в этот момент она поняла: да, они справились. Не сразу, не легко, но справились.

Прошёл год. Год, который изменил всё. Их отношения, их взгляды на жизнь, их понимание друг друга. Марина иногда ловила себя на мысли, что благодарна тому страшному времени. Не за боль, не за страх. Но за то, что оно вскрыло гнойник, который отравлял их брак с самого начала.

Валентина Егоровна сидела в колонии. Андрей ездил к ней раз в два месяца. Марина не препятствовала. Она понимала: как бы ни поступила свекровь, она остаётся его матерью. Оборвать эту связь полностью — значит заставить мужа выбирать. А она не хотела повторять ошибок Валентины Егоровны.

— Как она? — спрашивала Марина после каждого визита.

— Сдала сильно, постарела.

— А что говорит?

Андрей качал головой.

— Всё то же самое. Что я предал её, что выбрал тебя, что она никогда меня не простит.

— Тебе больно это слышать?