Почему незнакомец в метро заставил Марину сорвать цепочку

— Раньше — да. Теперь просто грустно. Она так и не поняла, что натворила. До сих пор считает себя жертвой.

Марина обнимала мужа, и он утыкался лицом в её волосы. Эти моменты близости были для них особенными — не страстными, но глубокими. Двое людей, прошедших через ад и нашедших друг друга заново.

Работа в аптеке продолжалась. Коллеги, узнавшие о её истории из новостей — дело Валентины Егоровны широко освещалось в прессе, — смотрели на неё с новым уважением. Марина не любила эти взгляды, но терпела.

— Ты настоящая героиня, — сказала как-то молодая стажёрка.

— Я не героиня. Я просто выжила.

— Но ты раскрыла преступление. Сама, без полиции.

— Не сама. Мне помогли. Друзья, случайные знакомые. В одиночку я бы не справилась.

Это была правда. Катя, Леонид Аркадьевич, даже следователь — Марина усвоила урок: просить о помощи — не слабость. Леонид Аркадьевич стал для неё кем-то вроде дедушки, которого у неё никогда не было. Он заходил в гости по воскресеньям, приносил старинные книги и пирожные из любимой кондитерской. Они пили чай на кухне, и он рассказывал истории из своей практики. Иногда страшные, иногда смешные, всегда поучительные.

— Знаете, что меня поражает больше всего в людях? — сказал он однажды.

— Что?

— Способность к самообману. Валентина Егоровна искренне верила, что защищает сына. Она не считала себя преступницей. В её картине мира она была любящей матерью, борющейся за счастье ребёнка. И это самое страшное.

— Почему?

— Потому что такого человека невозможно переубедить. Он живёт в своей реальности, где он — герой, а все остальные — враги. Никакие доказательства, никакие аргументы не пробьют эту стену.

Марина задумалась. Она вспомнила лицо свекрови на суде. Холодное, презрительное. «Я не раскаиваюсь». Даже перед угрозой тюрьмы — ни тени сомнения.

— Как с такими людьми жить? — спросила она.

— Никак. Держаться подальше. Вы правильно сделали, что разорвали этот порочный круг.

— Но Андрей всё ещё к ней ездит.

— Это его выбор и его право. Главное, что он научился видеть её такой, какая она есть, без иллюзий.

Весна в тот год выдалась ранней и тёплой. Марина любила эту пору, когда город просыпается после зимней спячки, когда воздух пахнет талым снегом и первыми цветами. Они с Андреем часто гуляли по вечерам, держась за руки, как в начале их романа.

— Помнишь, как мы познакомились? — спросил он однажды.

— Конечно. Ты пролил на меня кофе в книжном магазине. И потом два часа извинялся, пока я не согласилась дать мне номер.

— Ты был такой смешной, весь красный, заикающийся.

— Я просто не мог поверить, что такая красивая девушка согласится со мной разговаривать. Я тогда подумала: какой неуклюжий парень. И какой милый.

— А я подумал: вот она, та самая.

— Правда?

— Правда. С первого взгляда знал, что хочу быть с тобой.

Они остановились у фонтана в парке. Струи воды искрились в лучах заходящего солнца.

— Андрей, я хочу тебе кое-что сказать.

Он повернулся к ней, и в его глазах мелькнуло беспокойство.

— Что-то случилось?

— То есть, да, но хорошее. — Марина взяла его руку и положила себе на живот. — Я беременна.

Мгновение тишины. А потом его лицо озарилось такой радостью, что у неё защипало в глазах.

— Правда? Ты серьёзно?

— Абсолютно серьёзно. Восемь недель.

Андрей схватил её в объятия и закружил так, что она взвизгнула.

— Осторожно. Мне теперь нельзя кружиться.

— Прости, прости. — Он осторожно поставил её на землю, но не отпустил. — Боже мой, мы будем родителями. Ты и я. У нас будет ребёнок.

— Да. Это… Это лучшая новость в моей жизни.

Он целовал её. Щёки, лоб, нос, губы. Прохожие оглядывались, улыбаясь этой влюблённой паре. Марина смеялась сквозь слёзы. Слёзы счастья, которых она так долго ждала.

Беременность протекала легко, словно компенсация за те мучительные месяцы отравления. Ни токсикоза, ни слабости, ни тех страшных утренних приступов. Марина расцвела. Кожа светилась, глаза сияли, даже волосы стали гуще и блестящее.

— Ты красивая, — говорил Андрей каждое утро.

— Я толстая.

— Ты прекрасная и носишь нашего ребёнка. Это делает тебя ещё прекраснее.

Он был невероятно заботлив, иногда даже чересчур. Не давал поднимать ничего тяжелее чашки. Готовил завтраки, обеды и ужины. Следил за её витаминами и режимом сна.

— Я беременная, а не больная, — смеялась Марина.

— Я знаю, но хочу о тебе заботиться. Всё то время, что я был идиотом, хочу компенсировать.

— Ты уже компенсировал сто раз.

— Тогда сто первый не помешает.

Катя заходила каждую неделю. Приносила фрукты, детские журналы, бесконечные советы по беременности.

— Ты должна гулять минимум час в день.

— Я гуляю.

— И правильно питаться.

— Я питаюсь.

— И никакого стресса.

— Кать, ты хуже свекрови.

Подруга замерла, осознав двусмысленность фразы. Потом они обе расхохотались.

— Ну, я хотя бы тебя не травлю, — сквозь смех сказала Катя.

— Это да. Ты меня только замучиваешь заботой.

— Это моя работа. Я же крёстная.

— Мы ещё не решили насчёт крёстных.

— Я решила за вас. Возражения не принимаются.

Марина обняла подругу. Что бы она делала без Кати, без её поддержки, её упрямства, её бесконечной верности?

— Спасибо тебе.

— За что?

— За всё. За то, что была рядом, когда мне было плохо. За то, что поверила мне, когда даже муж сомневался. За ту ночь в подвале.

Катя отмахнулась.

— Глупости. Это же мы. Ты и я против всего мира. Помнишь, как в колледже?

— Помню.

Они обе замолчали, вспоминая студенческие годы, общежития, сессии, ночные разговоры о будущем. Тогда всё казалось простым. Найти работу, встретить любовь, жить счастливо. Реальность оказалась сложнее, но и интереснее.

Леонид Аркадьевич, узнав о беременности, расчувствовался до слёз.

— Новая жизнь, — говорил он, вытирая глаза платком. — После всего, что вы пережили, новая жизнь. Это чудо.

— Вы преувеличиваете.

— Нисколько. Знаете, сколько дел я вёл за свою карьеру? Сотни. И в большинстве из них финал был трагичным. Смерть, тюрьма, разбитые семьи. А здесь счастливый конец. Редкость, поверьте мне.

— Благодаря вам…

— Что вы, что вы… Я всего лишь заметил неладное. Всё остальное — ваша заслуга.

Марина покачала головой.

— Если бы вы не подошли ко мне в метро, я бы умерла. Это факт.

Леонид Аркадьевич помолчал.

— Знаете, я ведь тогда колебался. Думал, вдруг ошибаюсь. Вдруг эта женщина посмотрит на меня как на сумасшедшего. Но что-то подтолкнуло меня. Может, интуиция. Может, опыт. А может, судьба.

— Я верю в судьбу, — сказала Марина. — После всего, что случилось, верю.

Шли месяцы. Живот рос, ребёнок толкался. И каждый толчок наполнял Марину невыразимым счастьем. Она разговаривала с малышом, пела ему песни, читала вслух книги.

— Ты его балуешь, — смеялся Андрей.

— Её.

— Что?

— УЗИ показало. Девочка.

Андрей замер.

— Девочка? У нас будет дочка?