Ошибка молодоженов: что на самом деле было в конверте, который теща вручила дочери после ее оскорбительного смеха

Она села прямо на ступеньки подъезда. Ее мир, такой красивый, глянцевый, построенный на чужих деньгах, рушился как карточный домик.

Вечером я вернулась домой. Устала как никогда в жизни. Но это была приятная усталость. Я заварила себе свой любимый чай с бергамотом, села в Мишино кресло и включила тихую классическую музыку.

И тут в дверь начали звонить. Долго, настойчиво, почти истерично. Я посмотрела в глазок. На пороге стояли они оба – Лена и Стас. Лена в слезах, Стас бледный и потерянный. Я не открыла.

Они начали стучать, кричать.

— Мама, открой! Анна Викторовна, нам нужно поговорить!

Я сделала музыку чуть громче.

— Ты не можешь так с нами поступить! Ты моя мать! — кричала Лена.

Я подошла к двери.

— Я была твоей матерью, Лена, — сказала я тихо, но так, чтобы они услышали. — До того дня, как ты посмеялась над словами о прислуге. А теперь я ваш кредитор. Все вопросы к моему адвокату.

Я услышала, как Лена зарыдала в голос. Стас что-то злобно прошипел. Потом их шаги стихли.

Я вернулась в кресло, взяла чашку с чаем. Снаружи шел дождь, а у меня на душе впервые за долгое время было спокойно. Справедливость – это не месть. Это просто восстановление баланса. И сегодня я этот баланс восстановила.

Следующие несколько недель превратились для них в ад. Их имена попали в светскую хронику, но не в раздел «шикарные свадьбы», а в раздел «скандалы». Кто-то из гостей слил историю про унизительный тост и подарок тёщи журналистам. Статьи выходили с громкими заголовками: «Зять-альфонс и дочь-предательница», «Как миллионерша проучила неблагодарных детей». Их друзья, которые еще недавно пили на их свадьбе шампанское, теперь шарахались от них, как от прокаженных. Никто не хотел быть замешанным в такой грязной истории.

Стас пытался найти работу, но его репутация была уничтожена. Увольнение по такой статье в деловом мире столицы – это клеймо на всю жизнь. Ни одна серьёзная компания не хотела брать на работу человека, который так подставился. Он ходил на собеседования, но везде получал вежливый отказ.

Лена, привыкшая к роскоши, оказалась совершенно не приспособлена к жизни без денег. Ей пришлось съехать из лофта и перебраться в крошечную квартирку на окраине, которую ей на время одолжила одна из бывших подруг из жалости. Она пыталась устроиться на работу, но без опыта и с гонором её никуда не брали. Ей, считавшей себя светской львицей, предлагали места продавца-консультанта или администратора в салоне красоты. Для неё это было равносильно смерти.

Они звонили мне. Сначала с угрозами, потом с мольбами.

— Ты разрушила мою жизнь! — кричал Стас в трубку. — Я подам на тебя в суд за клевету!

— Подавай, — спокойно отвечала я. — Мой адвокат будет рад встрече.

— Мамочка, прости нас! — плакала Лена. — Мы были неправы. Мы всё поняли. Забери заявление. Отзови счёт.

— Счёт — это не заявление, Лена. Это долг. И его придётся вернуть. До последней копейки…