Прыжок из нищеты: почему муж лишился дара речи, заглянув в прихожую бывшей жены

— Правда. — Семен Сергеевич вышел из соседней комнаты, держа в руках планшет. — Я навел справки. В те годы вы работали на фармацевтической фабрике, Тамара Павловна. Имели доступ к разным… интересным веществам.

Свекровь побледнела еще сильнее.

— Это ничего не доказывает.

— Может, и не доказывает. Но знаете, что доказывает? — Он включил запись.

Голос Зинаиды заполнил комнату: «Она попросила достать что-то из лаборатории. Я не знала, зачем. Думала, для себя, от бессонницы. А потом Алевтину забрали в клинику, и я поняла…»

— Выключи! — взвизгнула Тамара Павловна. — Выключи это немедленно!

— Зачем? — Семен Сергеевич улыбнулся холодной улыбкой. — Мы только начали.

Следующий час был похож на суд. Свидетельства, записи, документы — все, что Семен Сергеевич собрал за эти дни. Тамара Павловна сначала отпиралась, потом кричала, потом угрожала. А потом сломалась.

— Да! — выплюнула она. — Да, я это сделала! И что? Эта дрянь хотела забрать моего сына. Увести его куда-то. Я не могла этого допустить.

— Она была его женой, — тихо сказал Андрей. — Она его любила.

— Любила? — Тамара Павловна расхохоталась. — Никто не может любить моих сыновей так, как люблю их я! Никто! Я их родила, я их вырастила, я отдала им всю жизнь. А эти… эти приблудные, они приходят и забирают то, что мое.

— Мы люди, — сказала Дарья. — Не вещи. И ваши сыновья тоже люди. Они имели право на собственную жизнь, на собственный выбор.

— Право? — Свекровь вскочила. — Какое право? Они мои! Понимаешь? Мои! Иван умер и оставил меня с двумя мальчиками, и я поклялась, что никому их не отдам.

Андрей вздрогнул при упоминании отца.

— Папа умер… Ты никогда не рассказывала, как именно.

Тамара Павловна осеклась. В её глазах мелькнуло что-то — страх, вина? — и тут же исчезло.

— Сердечный приступ. Ты знаешь.

— Знаю то, что ты мне рассказала. Но теперь я не уверен, что это правда.

Повисла тишина. Тяжелая, душная.

— Ты… — Тамара Павловна сделала шаг назад. — Ты не посмеешь.

— Я уже связался с архивом, — сказал Семён Сергеевич. — Свидетельство о смерти, медицинское заключение… Всё будет проверено.

Свекровь стояла посреди комнаты, загнанная, разоблачённая. Впервые в жизни она потеряла контроль. Впервые всё пошло не по её плану.

— Вы! Вы все пожалеете! — прошипела она. — Я вам устрою…

— Нет. — Дарья шагнула к ней. — Это вы устроили достаточно. Вы сломали жизнь Алевтине. Вы довели до смерти собственного сына. Вы пытались уничтожить меня. Но это закончилось.

Она достала телефон и показала свекрови экран. Красная кнопка записи мигала уже сорок минут.

— Всё записано. Ваше признание. Ваши слова. И если вы попытаетесь ещё раз приблизиться ко мне, к моему сыну или к кому-то из моей семьи, эта запись окажется везде. В полиции. В интернете. У всех ваших знакомых.

Тамара Павловна смотрела на неё с ненавистью — чистой, концентрированной.

— Ты ещё пожалеешь, — прошептала она. — Ты не знаешь, с кем связалась.

— Знаю, — Дарья улыбнулась. — С жалкой, одинокой женщиной, которая так боялась потерять контроль, что уничтожила всех, кто её любил. Вы хотели, чтобы я приползла обратно? Вот мой ответ: я стою на ногах. У меня есть дом, семья, будущее. А у вас ничего. Только ненависть и пустота.

Она открыла дверь.

— Уходите. И не возвращайтесь.

Когда дверь за свекровью закрылась, Дарья почувствовала, как ноги подкашиваются. Людмила Сергеевна подхватила её, усадила на диван.

— Всё, дочка. Всё закончилось.

— Мама… — Дарья прижалась к ней, как в детстве. — Мама, я так устала.

— Знаю, родная. Знаю.

Алевтина тихо плакала в углу — слезы облегчения, освобождения. Семён Сергеевич положил ей руку на плечо. Андрей стоял у окна, глядя вслед удаляющейся фигуре матери. Потом повернулся к Дарье.

— Что мне теперь делать?

— Жить, — сказала она просто. — Научиться принимать решения самому. Найти себя. Это будет трудно, но это возможно.

— А мы?..