Роковая ошибка группы захвата: они не знали, кого штурмуют
Банда решила отобрать шашлычную у скромной старушки. Когда они узнали, кто на самом деле ее сын, побледнели и бросились врассыпную, как куры без головы. Бабе Клаве было восемьдесят девять лет, руки так искривились от артрита, что она едва держала нож, чтобы резать лук.
Но когда трое мужчин вошли в ее «Вкусный дворик» в тот четверг вечером, взгляд у нее был стальной. Самый высокий, с татуировками на шее и шрамом через всю щеку, швырнул пачку бумаг на прилавок. «До завтра подпишите, баба Клава, это место уже не ваше».
Клава даже не взглянула на бумаги, продолжала протирать мангал старой тряпкой, двигая скрюченными пальцами с таким достоинством, что мужчину это взбесило. «Этот ларек я с мужем строила сорок лет назад», — сказала она тихо, не повышая голоса. «Тут мои дети родились, тут мужа похоронила на деньги с этих шашлыков. Ничего я подписывать не буду».
Тот, кого остальные двое звали Механик, наклонился над прилавком. От него пахло пивом и табаком. «Не поняла, старая? Вор хочет это место под склад. Не подпишешь — выкинем силой». «Выкиньте тогда», — ответила Клава, глядя ему прямо в глаза.
Механик ухмыльнулся, но улыбка была недоброй. Подал знак своим. Один вынул пистолет и положил его на стол рядом с порцией шашлыка, которую Клава готовила к ужину. Другой начал ходить по маленькому ларьку, трогая стены, опрокидывая стулья. «Хорошее местечко», — сказал Механик, доставая зажигалку. «Жалко, если сгорит».
В подсобке, скрытый занавеской, молча наблюдал мужчина с длинной бородой и в грязной одежде. Соседи звали его Немым. Никто не знал его настоящего имени. Никто не подозревал, что он вот-вот проснется. Механик медленно, театрально поливал все бензином, наслаждаясь страхом, который надеялся увидеть в глазах Клавы. Но она не дрожала.
Стояла за своим прилавком, опираясь руками на потертый металл. «Вы не понимаете, что делаете», — сказала Клава твердо. «Это место кормило целые семьи, когда в районе ничего не было. Тут ели полицейские, учителя, рабочие. Тут я внуков своих первым шашлыком угощала». «Красивая речь», — Механик сплюнул на пол.
«Но Вору не нужен ваш ларек. Ему нужна земля. И что Вор хочет, Вор берет». Один из боевиков помоложе, лет двадцати, посмотрел на Клаву и отвел взгляд. Ему было неловко. Механик заметил это. «Что случилось, Толя? Жалко бабушку стало?»
«Нет, шеф, просто…» «Просто что?» — Механик схватил его за ворот рубашки. «Будешь плакать над бабкой, которая не хочет понимать?» Толя покачал головой. Механик отпустил его с презрением и снова повернулся к Клаве. «Клава, последний шанс. Подписывай или поджигаю прямо сейчас».
Клава взяла бумаги своими исковерканными болезнью руками, медленно прочитала, шевеля губами, потом разорвала на мелкие кусочки и бросила их в лужу бензина. «Вот вам мой ответ». Механик сжал челюсти. Давно ему так не перечили. Его репутация строилась на страхе. А тут женщина почти девяноста лет заставляет его выглядеть слабаком перед своими людьми.
«Ладно», — сказал он, снова доставая зажигалку. «Сама напросилась, баба». За занавеской бородатый мужчина закрыл глаза. Его руки, покрытые старыми шрамами, сжались в кулаки. Клава попыталась подойти к Механику, но больные ноги не слушались. Он сильно толкнул ее. Она упала назад, ударившись головой о край прилавка. Звук был сухой, страшный….
