Побег в свадебном платье: какую правду о семье мужа узнала невеста, получив деньги и приказ исчезнуть
В брачную ночь свекор запер дверь, достал восемьсот тысяч и сказал: «Бери деньги, переоденься и беги через заднюю дверь. Прямо сейчас. Анатолий Васильевич, что происходит? Нет времени объяснять. Беги, девочка, беги».
Они уже здесь. Кто они? Я не понимала, но послушалась. И это решение спасло мне жизнь.
Последние гости разъехались около полуночи, и Инга, наконец оставшись одна в спальне на втором этаже, опустилась на край кровати, чувствуя, как гудят ноги после восьми часов на каблуках. Герман вышел проводить кого-то из родственников и задерживался. Она слышала внизу приглушенные голоса, смех, хлопанье дверей. Свадебное платье, расшитое бисером, лежало на кресле белым облаком, и Инга, уже переодевшаяся в шелковый пеньюар, рассматривала свое отражение в старом трюмо с потемневшей амальгамой, пытаясь осознать, что все это теперь принадлежит ей.
Дом под Днепром, пышное застолье на сто человек, золотое кольцо на безымянном пальце. Щелчок замка заставил ее обернуться с улыбкой, но вместо Германа в дверном проеме стоял свекор. Анатолий Васильевич Сафонов, грузный мужчина шестидесяти двух лет, с седыми висками и крупными руками, привыкшими к тяжелой работе.
Он закрыл за собой дверь и повернул ключ изнутри, а Инга, инстинктивно подхватив халат со спинки стула, прижала его к груди.
— Анатолий Васильевич, что случилось?
Он не ответил сразу, шагнул к письменному столу у окна и бросил на него пачку денег, перетянутую банковской резинкой. Потом еще одну, и еще. Восемь пачек легли неровной стопкой, и свекор наконец повернулся к ней, глядя так, что Инга почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— Одевайся! — сказал он негромко, но голос его был таким, каким разговаривают с людьми на краю обрыва. — Джинсы, куртка, кроссовки. Все в шкафу, нижняя полка. Быстро.
— Я не понимаю…
— Нет времени объяснять. — Он подошел к окну и сдвинул штору на сантиметр, вглядываясь в темноту сада. — Бери деньги, документы в сумке на стуле. Выйдешь через заднюю дверь, через огород, к дальней калитке. Там тебя ждут.
За окном послышался шум, хруст гравия под колесами, рокот моторов. Не одной машины — нескольких. Анатолий Васильевич отступил от окна, и Инга увидела, как напряглись желваки на его скулах.
— Кто там? Где Герман?
— Беги, девочка, беги. — Он произнес это так, что она замолчала на полуслове. — Они уже здесь. Если ты сейчас не сделаешь то, что я говорю, ты погибнешь сегодня ночью в этом доме. Ты мне веришь?
Она смотрела в его глаза — светло-серые, как у Германа, с красными прожилками — и видела в них что-то такое, отчего ее собственный страх вдруг стал очень маленьким и незначительным рядом с тем страхом, который испытывал этот немолодой мужчина.
— Не за себя — за нее. Верю, — прошептала она и, бросив халат, шагнула к шкафу.
Джинсы оказались впору, куртка чуть великовата, с чужого плеча, пахнущая табаком и машинным маслом. Инга сунула ноги в кроссовки, не завязывая шнурков, схватила сумку, легкую, матерчатую, в которой нащупала паспорт и еще какие-то бумаги, и повернулась к свекру.
— А вы? Я останусь.
Он открыл дверь и выглянул в коридор.
— Иди за мной, тихо, не скрипи ступеньками.
Они спустились по черной лестнице, которой прислуга пользовалась во время приготовления к свадьбе. Внизу, в темной кладовке, пахнущей яблоками и старыми досками, Анатолий Васильевич отодвинул тяжелый мешок с картошкой и открыл низкую дверь, за которой угадывались очертания теплицы и грядок.
— Иди прямо, никуда не сворачивай. За забором проселок и поле, там человек с машиной, его зовут Назар Матвеевич, он отвезет тебя в безопасное место.
— Анатолий Васильевич… — Инга схватила его за рукав, чувствуя, как дрожат пальцы. — Что происходит? Кто эти люди? Где Герман?
