«Я искал вас годами»: кто на самом деле тот незнакомец, который спас женщину в самый тяжелый момент
Мой муж сказал, что идет за кредитом, но так и не вернулся. Меня выкатили в коридор умирать, карта не прошла, и вдруг появился мужчина в дорогом костюме. Он опустился на колени, поцеловал мне руку и прошептал: «Простите, что нашел вас так поздно».
Но до этого момента оставалось еще полтора часа. Полтора часа, которые Александра Золотарева провела между жизнью и смертью в приемном покое частной клиники «Мед-Элит» на окраине города, цепляясь за руку человека, который давно решил ее убить.
Именно сюда, а не в обычную больницу по полису, Игорь привез ее якобы ради лучшего обслуживания. Флуоресцентные лампы над головой противно гудели на одной частоте, и этот монотонный звук вплетался в общий гул приемного отделения: скрип колес каталок, чьи-то протяжные стоны за ширмой, резкие команды медсестер, которые перекрикивались через весь зал, не обращая внимания на пациентов.
Александра лежала на каталке, подключенная к капельнице с физраствором, и смотрела на потолок, покрытый желтоватыми разводами от давних протечек. Должно быть, крыша текла не первый год, и никому не было дела до того, чтобы ее починить, — как никому не было дела до женщины с серым, землистым лицом и редкими, тусклыми волосами, которые клочьями липли к влажному лбу. Тело давно перестало ей принадлежать: руки и ноги онемели, налились непослушной тяжестью, так что пошевелить пальцами стоило огромных усилий. В животе ворочался тупой, ноющий ком, а кожа приобрела тот нездоровый оттенок, который бывает у людей, чей организм медленно отказывает изнутри.
Игорь стоял рядом, и Александра чувствовала запах его одеколона — того самого, дорогого, французского, который он покупал себе на особые случаи, хотя ей на лекарства денег вечно не хватало, и приходилось выбирать между обезболивающими и витаминами. «Странно, — подумала она тогда сквозь туман в голове, — зачем он так нарядился? Точно не в больницу жену привез, а на деловую встречу собрался или на свидание».
Свежая рубашка в тонкую полоску, волосы уложены гелем, выбрит до синевы. Контраст между этим ухоженным, пахнущим дорогой парфюмерией мужчиной и его умирающей женой был настолько разительным, что даже медсестры, пробегая мимо, бросали на них недоуменные взгляды.
— Сашенька, — он наклонился к ней, и голос его звучал правильно, заботливо, так, как должен звучать голос любящего мужа у постели больной, но глаза смотрели куда-то мимо, на экран телефона, который он прятал в ладони, прикрывая большим пальцем.
— Ты как? Получше? Пить?
— Воды дай… — прошептала Александра. — И даже эти слова дались ей с трудом: горло саднило от постоянной тошноты, губы потрескались и кровоточили в уголках.
— Сейчас, сейчас принесу! — Он огляделся в поисках воды, но не сдвинулся с места.
Телефон в его руке коротко завибрировал, и Игорь украдкой скользнул взглядом по экрану — быстро, воровато. Что-то мелькнуло в его лице: какая-то тень нетерпения или предвкушения, которую он тут же погасил привычным выражением озабоченности. Александра заметила это движение, несмотря на свое состояние, несмотря на марево лихорадки и боль, пульсирующую в висках. Заметила, но сил осмыслить увиденное не было: мысли расплывались, ускользали, не давая ухватить ни одну до конца.
Из-за стойки регистратуры вышла женщина средних лет в белом халате и очках на золотой цепочке — той самой, какие носят библиотекарши в провинциальных школах или бухгалтеры в государственных конторах. Лицо ее выражало профессиональное равнодушие, отточенное годами работы с чужим горем, чужими слезами и чужими мольбами. Она видела столько смертей и столько страданий, что давно перестала воспринимать пациентов как живых людей. Они превратились для нее в номера договоров и строчки в базе данных.
— Золотарева Александра Викторовна?
