Роковое утро: что произошло у дверей кафе, пока Лена слушала совет бездомного и ждала за углом

— Девочка, ты четыре месяца выносишь мне еду, когда начальник не видит. Позволь отплатить за доброту. Завтра не приходи открывать кафе первой. Опоздай специально, пусть администратор откроет. Послезавтра все объясню.

Лена проснулась за пять минут до будильника. Так бывало каждое утро последние полтора года: организм сам научился вставать в половине шестого, словно внутренний сторож не давал проспать ни минуты. Она осторожно встала с дивана, стараясь не скрипнуть пружинами, и на цыпочках прошла к окну. За занавеской еще царила ночная темнота, только фонарь у подъезда бросал желтоватый свет на заснеженный двор.

Мать спала в комнате за тонкой стеной. Лена прислушалась: ровное дыхание, спокойное. Хорошо. Значит, ночь прошла без приступов. После инсульта каждая спокойная ночь казалась маленьким чудом. Полтора года назад мама еще могла ходить сама, разговаривала почти без запинок, даже пыталась помогать по хозяйству. Но второй удар три месяца назад приковал ее к постели. Теперь левая сторона почти не двигалась, речь стала невнятной, а Лена превратилась не только в дочь, но и в сиделку, медсестру, няню.

Она умылась ледяной водой — горячую отключили еще вчера, обещали дать к вечеру. Быстро натянула черные джинсы и белую блузку, сунула ноги в стоптанные кроссовки. Взгляд упал на зеркало в прихожей: бледное лицо, темные круги под глазами, волосы кое-как собраны в хвост. Двадцать шесть лет, а выглядит на все тридцать пять. Лена поморщилась и отвернулась. Некогда любоваться.

В холодильнике осталось немного гречки с вечера и два яйца. Она сварила кашу, оставила маме в мисочке на столе, рядом положила записку: «Мамочка, разогрей в микроволновке. Таблетки в синей коробочке, две штуки после еды. Приду в три. Целую. Леночка». Мама не всегда могла прочитать — буквы расплывались, путались, но Лена все равно писала. Вдруг сегодня получится.

Накинула старую куртку, обмотала шею шарфом и вышла в подъезд. Лифт не работал второй месяц, четвертый этаж — приходилось топать пешком. На улице ударил мороз, минус пятнадцать, не меньше. Снег скрипел под ногами, в носу защипало от холода. Лена ускорила шаг. До кафе «Уютный уголок» двадцать минут быстрым ходом, к шести нужно успеть открыть.

Улицы были пусты. Редкие машины проезжали мимо, фары выхватывали из темноты сугробы и голые деревья. Лена шла знакомым маршрутом, не думая о дороге, ноги сами несли. Думала о другом. О том, что зарплату обещали только через неделю, а маме нужны лекарства уже завтра. Хорошо, что в кафе иногда давали чаевые: вчера какой-то мужчина оставил пару купюр. Копейки, конечно, но хоть что-то.

Кафе «Уютный уголок» стояло на первом этаже старой девятиэтажки на окраине города. Когда-то здесь была обычная квартира, потом владелец выкупил соседнюю, снес стены, сделал ремонт и открыл заведение. Получилось просторно: шесть столиков, барная стойка, кухня за перегородкой. Интерьер простой: деревянные столы, клетчатые скатерти, на стенах фотографии города в рамочках. Ничего особенного, но народ ходил, в основном свои, из соседних домов. Завтраки, обеды, иногда вечером посидеть с пивом.

Лена достала ключи и открыла дверь. Внутри пахло вчерашним борщом и чем-то сладким — наверное, булочки остались. Она щелкнула выключателем, и зал наполнился светом. Сняла куртку, повесила на крючок в подсобке, натянула фартук. Дела начинались сразу: включить кофемашину, протереть столы, выставить стулья, проверить, что есть в холодильнике. Работы на час минимум, до открытия в семь.

Пока Лена возилась со столами, в окно постучали. Она вздрогнула, не понимая, кто в такую рань. Обернулась и увидела знакомую фигуру у стекла. Василий. Бездомный дед, который последние месяцы жил где-то в соседнем дворе. Высокий, сутулый, в драной куртке и шапке-ушанке, из-под которой торчали седые космы. Лицо обветренное, красное от мороза, но глаза живые, ясные. Не пьяные, как у других бомжей, а какие-то особенные и внимательные.

Лена помахала ему рукой и кивнула на черный ход. Через минуту Василий стоял у служебной двери, топтался на месте, явно мерз. Она быстро метнулась на кухню, набрала в пластиковый контейнер вчерашнего супа, добавила три куска хлеба, положила еще две булочки с повидлом. Владелец, Геннадий Маркович, строго запрещал выносить еду. «Это списание, все должно утилизироваться по правилам!» — орал он, когда однажды застукал Лену с пакетом. Но она все равно выносила. По чуть-чуть, чтобы не заметил. Четыре месяца уже кормила Василия с того самого дня, как впервые увидела его роющимся в мусорном баке за кафе.

Она приоткрыла дверь, протянула контейнер. Василий взял обеими руками, кивнул.

— Спасибо, девочка. Спасибо тебе.

— Да ладно, — Лена махнула рукой. — Ешьте, Василий Петрович. Тут суп горячий еще, пока не остыл.

— Господь тебя наградит. За доброту твою.

Он всегда так говорил. Серьезно, с какой-то старомодной торжественностью. Лена поначалу смущалась, а потом привыкла. Василий был не похож на других бездомных. Не пил, не матерился, держался с достоинством. Однажды она спросила, как он оказался на улице. Он ответил коротко: «Жизнь так сложилась», — и больше не распространялся. Лена не настаивала, у каждого свои тайны.

— Вы там поосторожнее, — сказала она. — Холодно сегодня. В подвал бы какой спрятаться.

— Найду местечко, не переживай. А ты береги себя. Мать как?

— Да так же. Лежит. Лекарства нужны, а денег, как всегда, впритык.

Василий посмотрел на нее долгим взглядом, словно хотел что-то сказать, но промолчал. Кивнул еще раз и пошел обратно во двор.

Лена закрыла дверь, вернулась в зал. Время летело быстро: без пяти семь, пора открывать. Первые посетители появились сразу. Пенсионер дядя Коля всегда брал чай с бубликом. Тетя Галя с соседней улицы — кофе с молоком и сырник. Потом подтянулись рабочие со стройки: шестеро мужиков, шумных, голодных. Заказали яичницу, сосиски, хлеб, чай. Лена крутилась у барной стойки, на кухне грохотала посудой повар Люба, колдовала над сковородками.

К девяти часам началась основная суета. Народ шел на работу, многие заскакивали позавтракать. Кафе было почти полным. Лена разносила заказы, убирала грязные тарелки, пробивала чеки на допотопной кассе. Руки двигались на автомате, голова соображала медленно — не выспалась опять.

— Девушка! Эй, официантка! — окликнул ее мужик в кожаной куртке. — Кофе совсем холодный. Что за обслуживание?

Лена подошла, посмотрела на чашку. Кофе налили три минуты назад, он не мог остыть так быстро. Но спорить бесполезно.

— Извините! Сейчас заменю.

— Вот и молодец! А то сидишь тут, небось, в телефоне копаешься, а клиенты ждут!

Она стиснула зубы, забрала чашку и пошла на кухню. Люба покосилась на нее:

— Опять хамят?

— Да ладно, привыкла уже.

— Ну ты, Ленка, терпеливая! Я бы таким в морду давала!

— Зарплата нужна, — вздохнула Лена. — А так бы послала!

Налила новую порцию кофе, отнесла. Мужик даже спасибо не сказал, уткнулся в телефон. Лена отошла к окну, перевела дух. За стеклом пошел снег — густой, мокрый. Прилипал к стеклу и медленно сползал вниз. Она подумала о Василии: где он сейчас? Нашел ли укрытие? Суп съел, наверное. Хоть не голодный.

В полдень появился Геннадий Маркович. Владелец кафе, мужчина лет пятидесяти, крупный, с брюшком, в дорогой дубленке и ботинках из кожи крокодила. Лицо красное, одутловатое, маленькие глазки бегали по залу, все высматривали, к чему придраться. Он прошел к барной стойке, бросил взгляд на Лену.

— Здорово работаем сегодня?…