Мужчины в селе думали, что могут безнаказанно использовать тихую соседку
— взволнованно, с неподдельным, почти детским любопытством спросила у неё Нюра, подавшись вперед всем корпусом. На морщинистом лице старушки появилась удивительно светлая, умиротворенная улыбка, которая словно осветила все пространство вокруг старой могилы, прогнав прочь мрачные тени унылого осеннего дня.
— Да, представь себе, моя дорогая, я чудесным образом взяла себя в руки, навсегда отбросила дурные мысли и стала жить долго и невероятно счастливо рядом с ним. У нас в любви и согласии родились трое прекрасных детей, которые наполнили наш когда-то пустой дом радостным смехом, но теперь все они давно подросли, выучились и уехали строить свою собственную жизнь в большие города.
Поделившись своим сокровенным женским счастьем, Мария Степановна решила, что пришло время вернуть разговор к суровой реальности и заставить свою легкомысленную собеседницу задуматься о последствиях ее сегодняшних эгоистичных действий. — А у тебя они ведь еще совсем маленькие, несмышленые крохи, кому ты их, таких беззащитных, отдашь в случае своей внезапной, добровольной смерти или иной страшной беды? — с неподдельной тревогой в голосе спросила старушка и, кряхтя, присела поближе к ней на скамейке, заглядывая ей в самую душу.
В ее проницательных глазах сейчас читалась не просто праздная любознательность, а суровая, непреклонная готовность бороться за жизнь и благополучие этих ни в чем не повинных деревенских ребятишек. Эти простые, но бьющие точно в цель слова старой женщины заставили Анну впервые за весь этот сумасшедший день по-настоящему глубоко и серьезно задуматься о дальнейшей, незавидной судьбе своих собственных горячо любимых детей.
— Да, если рассуждать здраво, получается, что они без меня абсолютно никому на всем белом свете не нужны, ведь родственников у нас никаких нет, а отцам они и подавно не сдались, — с горечью призналась сама себе молодая мать. — Наверное, увезут их органы опеки в казенный детский дом, но, думаю, там, на полном государственном обеспечении, им будет гораздо легче и сытнее жить, чем со мной, — наивно ответила Нюра, глубоко и мрачно задумавшись о туманном будущем своих малышей.
Такое легкомысленное и поразительно наивное рассуждение о прелестях казенного воспитания мгновенно вывело всегда спокойную и рассудительную Марию Степановну из состояния душевного равновесия, заставив ее возмущенно всплеснуть сухими руками. — И с чего ты, глупая твоя голова, вообще взяла, что этим домашним, залюбленным деткам там, среди чужих и равнодушных людей, будет хоть чуточку лучше и спокойнее? — искренне, до глубины души возмутилась старушка, повысив голос так, что с ближайшей березы с испуганным карканьем слетела старая ворона.
Ей казалось просто немыслимым, что взрослая, рожавшая женщина может настолько слепо и безответственно верить в сказки о счастливой и беззаботной жизни сирот в государственных учреждениях. Воспоминания о собственном безрадостном, голодном и холодном сиротском детстве оглушающей волной обрушились на старую женщину, заставляя ее заново переживать давно забытые, но до сих пор кровоточащие душевные раны.
— Считаешь, что твои крохи там спокойно спать будут под чистыми, теплыми одеялами, всегда будут опрятно одеты, обуты и каждый день до отвала сытно накормлены добрыми воспитательницами?
