Мужчины в селе думали, что могут безнаказанно использовать тихую соседку
Нет, моя дорогая, ты жестоко, непростительно ошибаешься в своих розовых мечтах, ведь я сама долгие годы росла в детдоме, и поверь моему горькому опыту, там мне было невероятно, невыносимо тяжело выживать среди чужих.
Голос Марии Степановны дрожал от сдерживаемых эмоций, когда она описывала суровые, безжалостные законы выживания в интернате, где каждый ребенок был вынужден ежедневно сражаться за малейший кусок хлеба и каплю человеческого тепла. — Там пышным цветом процветает жестокая дедовщина, когда сильные беззастенчиво отбирают последнее у слабых, а старшие, обозленные на весь мир девчонки могут запросто срывать с тебя ночью единственное одеяло и обзывать по-всякому самыми грязными словами.
Вот именно в такие страшные, беспросветные ночи твои домашние, ни в чем не повинные малыши на собственной шкуре сполна узнают всю настоящую, неприглядную горечь этой жестокой жизни без материнской ласки. Эти суровые, рубленые фразы падали в тишине старого кладбища как тяжелые камни, навсегда разбивая иллюзорные, наивные представления Анны о том, что кто-то другой сможет позаботиться о ее детях лучше, чем она сама.
— Но самое страшное заключается в том, что тебя уж рядом точно не будет, чтобы защитить их от обидчиков, прижать к своей груди и утешить, ты ведь будешь бесконечно далеко от них, — многозначительно показала баба Маша узловатым пальцем на серое небо. Этот жестокий, но абсолютно правдивый аргумент стал той самой последней каплей, которая окончательно пробила брешь в стене отчаяния и эгоизма, выстроенной молодой женщиной вокруг своего кровоточащего сердца.
Слова старой женщины произвели эффект разорвавшейся бомбы, мгновенно отрезвив Анну и заставив ее с леденящим душу ужасом представить своих маленьких, плачущих в темноте детей, которых некому даже погладить по голове. Материнский инстинкт, на время притупленный страшной депрессией и чувством собственной никчемности, вдруг вспыхнул в ее душе с новой, небывалой силой, сметая на своем пути все жалкие мысли о добровольном уходе из жизни.
— Баба Маша, спасибо вам огромное, просто до земли поклон за то, что вы меня сегодня вовремя на том краю остановили и мозги на место вправили, — искренне, со слезами благодарности произнесла девушка. Почувствовав внутри себя новый, мощный прилив жизненных сил и непреодолимое желание немедленно обнять своих малышей, Анна поняла, что больше никогда в жизни не позволит себе даже думать о подобной слабости.
Она с нежностью и трепетом погладила свой большой, округлившийся живот, словно прося прощения у своего нерожденного крохи за те страшные минуты, когда она была готова лишить его шанса увидеть этот прекрасный свет. После этого она решительно встала со старой деревянной скамейки, расправила плечи и твердым, уверенным шагом, не оглядываясь назад, быстро пошла по тропинке прямо к своему родному дому, где ее с нетерпением ждали дети…
