Альпинист заметил железную дверь в скале, а когда открыл — чуть не свалился от увиденного

— Кажется, из Львова или откуда-то из области. Не помню точно.

Мало информации. Слишком мало.

Артём пробовал зайти по-другому. Архивы института, старые списки студентов. Педагогический факультет, выпуск 1967 года. Нашёл через неделю поисков. Татьяна — три человека. Одна умерла в 70-х. Вторая уехала в Казахстан, след затерялся. Третья — Татьяна Сергеевна Мельник. Осталась во Львове.

Мельник. Фамилия очень распространенная, но это зацепка. Адрес нашёл через пенсионный фонд, помог Глеб со своими связями. Мельник Татьяна Сергеевна, 1946 года рождения. Проживает во Львове, улица Лычаковская. Всю жизнь работала учительницей в школе. Не замужем.

Не замужем. Артём почувствовал болезненный укол в сердце. 56 лет. Одна. Ждала или просто не сложилось?

К дому пришёл вечером. Старый австрийский дом, обшарпанный подъезд. Третий этаж. Дверь старая, деревянная. Позвонил. Ждал. Открыла женщина. Старая, седая, с морщинистым лицом, но глаза живые, яркие, молодые.

— Вы к кому?

— Татьяна Сергеевна? Мельник?

— Да. А вы кто?

— Артём Bondarenko. Племянник Павла Бондаренко.

Пауза. Долгая, звенящая пауза. Женщина побледнела. Схватилась рукой за дверной косяк, чтобы не упасть.

— Паша? — прошептала она одними губами. — Вы сказали — Паша?

— Да. Можно мне войти?

Квартира маленькая, скромная. Высокие потолки, старая мебель, много книг. На стене висит фотография в рамке. Молодой человек, улыбающийся. Дядя Паша. Артём сразу узнал его по семейным снимкам.

— Вы сохранили, — сказал он тихо.

Татьяна смотрела на фото.

— Пятьдесят шесть лет. Смотрю на него каждый божий день.

— Вы ждали его?

— Ждала. Первые годы ждала, верила. Потом просто помнила.

Она села в кресло. Руки мелко дрожали.

— Зачем вы пришли? Что-то случилось?

— Случилось.

Артём сел напротив.

— Я нашёл его.

— Нашли? Как нашли? Где?

— В горах. В Карпатах. Он… Он погиб там. Пятьдесят шесть лет назад.

Тишина. Татьяна смотрела на него. Не мигая. Не дыша.

— Погиб?

— Да. Но он не дезертировал. Никогда не дезертировал.

И Артём рассказал. Всё. От начала до конца. Про бункер. Про аварию. Про запертую дверь. Про дневник и последние дни. Про письмо. Про признание Кравчука. Татьяна слушала молча. Неподвижно. Только слёзы бесконечным потоком текли по щекам.

Когда Артём закончил, повисло молчание. Долгое. Тяжёлое.

Потом Татьяна заговорила. Тихо. Надломленно.

— Я знала. Всегда знала. Он не дезертир. Паша не мог сбежать. Не такой он был человек.

— Почему вы не искали его?

— Как? Как искать? Мне сказали — он предатель. Объявлен в розыск. Если найду или он свяжется — должна немедленно сообщить в органы.

— И вы поверили им?

— Нет. — Она покачала головой. — Никогда не верила. Но что я могла сделать? Девчонка. 22 года. Против системы. Против армии и КГБ.

— Вы могли…

— Что? — Татьяна посмотрела на него с горечью. — Что я реально могла? Писать жалобы? Ходить по инстанциям? Меня бы посадили за связь с дезертиром. Или сделали бы жизнь невыносимой.

Артём молчал. Она права. В те годы не поспоришь. Не возразишь системе.

— Я пыталась, — продолжала Татьяна. — Первые месяцы писала. В военкомат. В прокуратуру. Просила разобраться, проверить факты. Отвечали одинаково, под копирку: «Факт дезертирства установлен. Дело закрыто».

— И вы сдались?

— Не сдалась. Смирилась с бессилием. Это разные вещи.

Она встала. Подошла к старому комоду. Достала деревянную шкатулку.

— Вот. Сохранила.

Внутри письма. Пожелтевшие, перевязанные выцветшей ленточкой. Пашины письма. Он писал каждую неделю, пока служил на том проклятом объекте. Артём взял одно, развернул.

«Танюша, любимая, скучаю по тебе ужасно. Здесь холодно, темно, и только мысли о тебе согревают меня. Скоро вернусь, и больше никогда не расстанемся. Твой Паша».

Простые слова. Обычные слова влюблённого мальчишки.

— Последнее письмо от 5 октября, — сказала Татьяна. — За неделю до того дня.

— Что он писал?

— Что скоро приедет. Что у него отпуск в конце месяца. Хотел сделать мне предложение официально, при родителях. Не успел.

— Не успел.

Татьяна забрала письмо из его рук, прижала к груди.

— 56 лет. Я ждала 56 лет. Ни замуж не вышла, ни детей не родила. Ждала. Думала, вдруг вернётся. Вдруг всё это неправда.

— Теперь вы знаете правду.

— Знаю. — Она подняла глаза. — Он не предатель. Он погиб. Погиб честным человеком.

— Да.

— Спасибо. — Голос сломался. — Спасибо, что нашли меня. Что рассказали.

Артём дал ей время выплакаться, успокоиться. Потом достал медальон. Тот самый, из кармана дяди Паши.

— Это ваше, — сказал он. — Он носил это с собой до последнего дня.

Татьяна взяла, открыла дрожащими пальцами, увидела свою фотографию и заплакала снова. Но по-другому. Не от горя — от горького счастья.

— Он помнил, — шептала она. — Помнил меня. До самого конца.

— Конечно, помнил. Он вас любил.

— И я его всю жизнь любила. Только его.

Она надела медальон на шею. Спрятала под кофту, ближе к сердцу.

— Теперь он со мной. Навсегда.

Артём пробыл у неё до ночи. Рассказывал про семью, про отца. Показывал фотографии с похорон, газетные статьи. Татьяна слушала, жадно впитывая каждое слово, каждую деталь.

— Его похоронили, — повторяла она. — По-человечески, с почестями. Это главное.

— Хотите, съездим на могилу? Я отвезу.

— Хочу. Очень хочу.

— Завтра?