Альпинист заметил железную дверь в скале, а когда открыл — чуть не свалился от увиденного

Пауза.

— Была, — сказала Ольга неуверенно. — Мама рассказывала мне. Они познакомились… уже после того, как папа пропал. То есть, она приходила к нам.

— В смысле?

— Папина первая любовь — Вера. Она приходила к маме, расспрашивала о нем.

— Что с ней стало?

— Не знаю. Мама говорила, она уехала куда-то. В Одессу, кажется. Фамилия — Шевченко. Вера Шевченко.

Веру искал месяц. Сложнее, чем остальных. Фамилия Шевченко очень распространенная. Следов почти нет. Нашёл через старых одноклассников Литвина. Один ещё жив. 83 года. Помнил Веру. Помнил адрес.

— Она уехала в Одессу. После того, как Андрюху… — он запнулся. — После того.

Одесса. Артём пробил по базам. Шевченко Вера Ивановна, 1948 года рождения. Жила в Одессе до 2015 года. Умерла. Семь лет назад.

Не успел.

Артём сидел в квартире. Смотрел в стены. Три женщины. Три любви. Двух нашёл. Рассказал правду. Третья умерла, так и не узнав. Несправедливо. Так чертовски несправедливо. Но что тут поделаешь? Время не вернуть назад. Мёртвых не воскресить. Можно только помнить и рассказывать правду. Чтобы это не повторилось. Чтобы люди знали.

В апреле позвонил отец.

— Артём, приезжай. Есть разговор.

— Что-то случилось?

— Нет. Просто хочу поговорить. Пока еще могу.

Тревожные слова. Артём бросил всё. Полетел к нему.

Отец ждал в старом доме, в кресле у окна. Выглядел плохо. Сильно похудевший. Бледный. Руки в синих венах. Кожа тонкая, как пергаментная бумага.

— Папа, — сказал Артём. — Ты в порядке?

— В порядке. Просто устал.

— Врача вызвать?

— Не надо. Сядь. Поговорим.

Артём сел. Смотрел на отца с тревогой, с любовью.

— Я думал, — начал отец. — Много думал в последнее время. О Пашке. О жизни. О тебе.

— И?

— И понял. Ты — лучшее, что у меня есть. Единственное, что останется после меня на этой земле.

— Папа…

— Не перебивай. — Отец поднял слабую руку. — Дай сказать. Пока могу говорить.

Артём замолчал.

— Я прожил жизнь неправильно. Стыдился брата. Скрывал прошлое. Не женился вовремя. Тебя завёл поздно. Всё из-за страха. Из-за глупой гордости.

— Ты не виноват.

— Виноват. В том, что поверил им. В том, что не искал правду сам. В том, что позволил себя обмануть. — Он помолчал. — Но ты исправил мои ошибки. Нашёл Пашку. Раскопал правду. Вернул ему честь. И мне тоже вернул.

— Это случайность.

— Нет. — Отец покачал головой. — Не случайность. Ты такой же, как он. Честный. Упрямый. Не боишься правды, даже когда больно. Я просто… Ты Бондаренко. Настоящий Бондаренко. Пашка гордился бы тобой.

— Я горжусь им.

Артём молчал. Слова застряли комком в горле.

— Живи хорошо, — сказал отец. — Найди жену. Заведи детей. Продолжи род наш. Честный род.

— Постараюсь.

— Не постарайся. Сделай. Ради меня. Ради Пашки.

— Сделаю.

Отец улыбнулся. Слабо. Устало.

— Вот и хорошо. Теперь могу уйти спокойно.

Отец умер в мае. Тихо. Во сне. Артём приехал утром, как договаривались, на выходные. Открыл дверь своим ключом. Вошёл. Отец лежал в кровати. Спокойный. Умиротворённый. Будто просто спит. Только грудь не поднималась.

Артём сел рядом. Взял холодную руку. Держал долго. Молча. Не плакал. Слёзы будут потом, когда он осознает потерю. Сейчас только звенящая пустота.

— Прощай, папа, — сказал он. — Иди к Пашке. Он тебя заждался.

Похороны через три дня. Рядом с дядей Пашей, на том же сельском кладбище. Два брата. Наконец-то вместе, спустя столько лет разлуки.

Народу пришло много. Больше, чем Артём ожидал. Соседи, бывшие коллеги отца, люди из посёлка. И те, кого он узнал за этот безумный год. Нина Дмитриевна из Киева. Ольга Андреевна из Харькова. Татьяна с медальоном на груди. Все приехали проститься с человеком, который нёс позор 56 лет и наконец освободился от него.

Священник читал молитву. Те же слова, что над могилой дяди Паши полгода назад.

— Упокой, Господи, душу раба твоего Алексея…

Артём стоял прямой, неподвижный. Смотрел на гроб, на крест, на высокое небо. Отец ушёл, но не исчез бесследно. Остался в памяти, в сердце. В имени, которое Артём носит с гордостью. Бондаренко. Честная фамилия. Теперь по-настоящему честная.

После похорон — поминки. В том же доме, за тем же столом, как полгода назад, только теперь поминали другого брата. Пили, вспоминали.

Соседи рассказывали, каким был Алексей Бондаренко. Работящим, молчаливым, надёжным мужиком.

— Всегда помогал, — говорила соседка, баба Галя. — Никому не отказывал. Крышу починить, забор поставить — только позови.

— Добрый был, — соглашался сосед, дед Петро. — Строгий, но добрый. Детей наших не обижал, с нами по-честному всегда.

Артём слушал и узнавал отца заново. Не того молчаливого и замкнутого человека, которого знал с детства. Другого. Открытого, живого. Каким он был до того, как узнал про брата. До того, как клеймо «семья дезертира» придавило его к земле.

Гости разошлись к вечеру. Артём остался один в пустом доме, в тишине. Сидел на кухне, смотрел в темное окно. Думал о прошлом, о будущем.

Год назад он был обычным альпинистом. Работа, горы, одиночество. Никакой истории, никаких тайн. Теперь всё изменилось. Нашёл дядю, раскопал правду, потерял отца. Обрёл и потерял. Что дальше?

Дом пустой, холодный. Жить здесь не хотелось. Продать? Оставить как память?