Альпинист заметил железную дверь в скале, а когда открыл — чуть не свалился от увиденного

— Узнал.

Артём рассказал всё. От начала до конца. Про масштабное воровство. Про подстроенную аварию. Про преступный приказ. Отец слушал молча, неподвижно. Только желваки ходили под тонкой старческой кожей.

— Кравчук, — сказал он, когда Артём закончил. — Полковник Кравчук. Я помню это имя.

— Откуда?

— Особисты, которые приходили к нам в 69-м. Один из них представился. Майор Кравчук.

— Полковник стал майором? Или это однофамилец? Или его понизили в звании.

Отец покачал головой.

— Неважно. Важно то, что он знал. Знал правду и молчал. 56 лет молчал.

— Он может быть еще жив, — предположил Артём. — Если он был полковником в 68-м, сейчас ему должно быть под 90.

— Найди его.

— Зачем?

Отец посмотрел на него. Глазами, полными невыплаканной боли.

— Хочу посмотреть этому человеку в глаза. Хочу спросить, зачем. Зачем он убил моего брата? Зачем сделал его предателем в глазах семьи?

Кравчука нашли через три дня. Глеб со своими связями пробил его по базам пенсионеров. Кравчук Виктор Петрович. 1930 года рождения. Полковник в отставке. Жив. 94 года. Живет под Киевом, в элитном поселке Конча-Заспа.

— Конча-Заспа, — повторил Артём. — Там, где чиновники живут?

— Рядом. Там много отставных военных высокого ранга.

— Он согласится говорить с нами?

— Не знаю, но попробовать стоит.

В Киев полетели вдвоем: Артём и отец. Конча-Заспа встретила их высокими заборами. Уютный, богатый поселок. Сосны. Тишина. Дом Кравчука — добротный, кирпичный особняк. Забор, кованая калитка, ухоженный двор. Позвонили в домофон. Открыла женщина лет шестидесяти. Видимо, дочь или нанятая сиделка.

— Вы к кому?

— К Виктору Петровичу по личному делу.

— Он болен. Никого не принимает.

— Передайте ему: Бондаренко из Карпат.

Женщина нахмурилась, но ушла в дом. Через минуту вернулась. Лицо бледное, явно напуганное.

— Проходите. Он ждёт вас.

Кравчук сидел в глубоком кресле у окна, укрытый теплым пледом. 94 года. Но взгляд ясный, острый, пронзительный. Смотрел на вошедших без удивления, без тени страха.

— Бондаренко, — произнес он скрипучим голосом. — Значит, все-таки нашли.

— Нашли, — ответил Артём твердо. — Бункер, тела, дневник. Спустя пятьдесят шесть лет.

Кравчук усмехнулся уголком рта.

— Думал, унесу эту тайну в могилу.

— Не унесете.

Отец шагнул вперед.

— Мой брат там, в горах. Пятьдесят шесть лет лежит. Благодаря вам.

Кравчук молчал. Смотрел на него долго, оценивающе.

— Вы младший, — сказал он наконец. — Алексей. Я вас помню.

— Вы приходили к нам в шестьдесят девятом. Сказали — Пашка дезертир.

— Сказал. Мне было приказано так сказать.

— Кем приказано?

— Сверху. Оттуда, куда вам не достать.

— Врете, — сказал Артём. — Это вы приказали. Вы были командиром части. Вы организовали аварию. Вы заперли их в том бункере.

Кравчук помолчал.

— Садитесь, — жестом указал он на диван. — Расскажу. Всё расскажу. Какая теперь разница? Скоро все равно сдохну.

История была грязной и циничной. Кравчук рассказывал медленно, делая паузы, чтобы отдышаться. Голос хриплый, старческий, но ясный и чёткий.

Объект 17-У начали строить в 62-м. Сразу после Карибского кризиса. Тогда все жили в страхе. Война, ядерные ракеты, конец света. Строили бункеры, командные пункты. По всей стране. Сотни таких объектов.

— И вы командовали строительством?

— Я — нет. Я пришел позже, в 65-м. До меня был полковник Жигалов. Хороший был мужик, честный. Строил как положено, строго по смете.

— Что с ним случилось?

— Умер. Обширный инфаркт. В 64-м. После его смерти меня назначили. И тогда началось.

Кравчук замолчал. Смотрел в окно. На сосны. На серое небо.

— Что началось? — спросил Артём.

— Система. — Старик горько усмехнулся. — Вы, молодые, не знаете. Тогда всё было по-другому. Планы, отчёты, показатели. Главное — красиво отчитаться на бумаге, а не построить в реальности.

— Вы воровали?