Альпинист заметил железную дверь в скале, а когда открыл — чуть не свалился от увиденного

Старик горько усмехнулся.

— Нет. Совесть я убил в себе давно. Страх. Страх, что умру, и никто так и не узнает правду.

— Почему вам это важно?

— Потому что они заслуживают правды. Бондаренко, Коваленко, Литвин — они не дезертиры. Они жертвы. Хочу, чтобы люди знали.

Артём достал телефон.

— Вы согласны повторить это под видеозапись? Официально.

Кравчук кивнул.

— Согласен. Пишите.

— Вас могут привлечь к уголовной ответственности. Срока давности за убийство двух и более лиц нет.

— Не успеют. — Старик снова усмехнулся. — Врачи дают мне месяц, максимум два. Рак. Четвёртая стадия. Ничего уже не сделают. Умру раньше суда.

Артём включил запись на камере телефона.

— Назовите имя, дату рождения, звание.

— Кравчук Виктор Петрович. Тридцатый год рождения. Полковник в отставке.

— Расскажите, что произошло в октябре 1968 года на Объекте 17-У.

И Кравчук рассказал. Всё. С самого начала. Воровство, приказы, решения. Как заперли дверь. Как взорвали генератор. Как объявили троих невиновных дезертирами. Говорил целый час. Подробно, детально. Называл конкретные имена, даты, суммы украденного.

Когда он закончил, в комнате было уже темно. Солнце село. За окном сгустился вечер.

— Это всё? — спросил Артём, выключая запись.

— Всё. — Кравчук в изнеможении откинулся в кресле. — Теперь вы всё знаете.

— Гузенко, — сказал отец. — Майор Гузенко, который заблокировал дверь. Он жив?

— Умер. В 83-м году от инфаркта. Спился.

— А те, кто приказывал? Из Москвы?

— Тоже умерли. Все. Давно. Я последний остался.

— Удобно, — зло сказал Артём. — Свалить все на мёртвых.

— Не сваливаю. Моя вина тоже есть. Я выполнял преступные приказы. Мог отказаться. Не отказался.

— Почему?

Кравчук помолчал.

— Потому что хотел жить. Хотел карьеру, квартиру в центре, дачу. Хотел, чтобы дочь поступила в хороший институт. Обычные человеческие желания. Обычная жизнь.

— Ценой трёх жизней?

— Да. Ценой трёх чужих жизней.

Уходили молча. На пороге Кравчук окликнул их.

— Подождите.

Достал из кармана халата старый конверт. Протянул отцу.

— Что это?

— Письмо. Ваш брат написал его перед тем, как… перед самой изоляцией. Нашли при обыске в его личных вещах, в казарме, когда мы зачищали следы.

— Вы знали, что они мертвы?

— Знали.

— И не вытащили тела?

— Приказано было оставить. Пусть лежат. Там никто не найдет.

Отец взял конверт. Руки его дрожали.

— 56 лет, — сказал он. — 56 лет вы хранили предсмертное письмо моего брата.

— Хранил. Не мог уничтожить. Не знаю почему.

— Сволочь вы, Кравчук.

— Знаю.

Письмо прочитали уже в машине. Отец не мог, руки тряслись слишком сильно. Артём взял конверт, развернул пожелтевший листок.

«Дорогой Лёша. Если ты читаешь это, значит, меня нашли. Наконец-то нашли. Я не дезертир, не предатель Родины. Я здесь, в бункере, уже месяц. Нас заперли намеренно. Трое. Я, Миша Коваленко и капитан Литвин. Дверь заклинило. Выбраться мы не можем. Знаю, тебе сказали другое. Сказали, что я сбежал. Это гнусная ложь. Нас убили. Те, кто воровал народные деньги. Мы знали слишком много. Хотели рассказать правду. Не вини себя ни в чем. Ты не мог этого знать. Не мог помочь. Я не виню тебя. Никого не виню. Кроме тех, кто это сделал с нами. Береги родителей. Береги себя. Живи за меня тоже. Твой брат Паша».

P.S. «Если у тебя будет сын, назови его Артёмом. Мне всегда нравилось это имя».

Артём опустил письмо. Посмотрел на отца. Тот сидел неподвижно, закрыв глаза. По морщинистым щекам текли слёзы.

— Артёмом, — прошептал он. — Он хотел, чтобы назвали Артёмом.

— Ты не знал этого?

— Не знал. Но назвал именно так. Сам выбрал это имя.

— Почему?

Артём молчал.

— Может… — он тихо подсказал. — Оттуда, где он сейчас.

Отец открыл глаза. Посмотрел на него. Долго. Пристально.

— Ты веришь в это?