Альпинист заметил железную дверь в скале, а когда открыл — чуть не свалился от увиденного

— Не знаю. Но очень хочу верить.

Обратно ехали в полном молчании. Каждый думал о своём. О дяде Паше. О письме. О страшном признании Кравчука. Правда открылась. Страшная. Грязная. Но это была правда.

— Теперь что дальше?

— Папа, — сказал Артём, — нужно сообщить. Властям, журналистам. Рассказать всем, что случилось.

— Зачем?

— Чтобы восстановить честь. Дяди Паши, Коваленко, Литвина. Они не дезертиры. Пусть все знают это.

Отец молчал. Смотрел в окно на мелькающие деревья, на низкое серое небо.

— Пашка не хотел бы шумихи, — сказал он наконец.

— Почему?

— Потому что не любил шума. Был тихий, скромный парень. Не любил лишнего внимания.

— Но это справедливость.

— Справедливость? — Отец с горечью покачал головой. — Какая тут справедливость? Кравчук умирает. Остальные давно мертвы. Кого наказывать?

— Систему. Ложь, которая длилась полвека.

— Система изменилась. Страна другая. Кому нужна правда про шестьдесят восьмой год?

— Семьям, — твердо возразил Артём. — Семьям Коваленко, Литвина. Они тоже думают, что их родственники дезертиры. Тоже несут этот позор.

Отец задумался.

— Ты прав, — сказал он. — Они должны знать.

Семьи нашли через неделю.

Коваленко Михаил Дмитриевич (Миша). Из Киева. Родители давно умерли, но осталась сестра. Коваленко Нина Дмитриевна. Семьдесят восемь лет.

Литвин Андрей Сергеевич. Из Харькова. Жена умерла, но есть дочь. Литвина Ольга Андреевна. Шестьдесят два года.

Артём звонил осторожно, максимально деликатно. Объяснял, кто он такой. Что именно нашел. Реакция была одинаковая: сначала недоверие, потом поток слез, потом бесконечная благодарность.

— Мишенька, — плакала в трубку Нина Дмитриевна. — Братик мой родной. Я знала, он не дезертир. Знала всю жизнь. Он не мог сбежать. Не такой он был человек.

— Папа, — говорила Ольга Андреевна сквозь слезы. — Мне было шесть лет, когда он пропал. Мама говорила — погиб на службе. А бабушка шептала — предатель. Я не знала, кому верить.

— Теперь вы знаете, — говорил Артём. — Он не предатель. Он жертва преступления.

Через месяц они собрались вместе. Во Львове, в гостинице. Артём, его отец, Нина Дмитриевна, Ольга Андреевна. Четыре человека, связанных одной давней трагедией. Сидели, разговаривали. Делились воспоминаниями, старой болью, новой надеждой.

— Что будем делать? — спросила Ольга. — С телами? С этой правдой?

— Поднимем, — твердо сказал Артём. — Организуем экспедицию. Спустим тела с горы. Похороним по-человечески. А правду расскажем всем. Журналистам, историкам. Пусть знают, что тогда творилось.

Нина Дмитриевна покачала головой.

— Мишеньке не нужна слава. Ему нужен покой. Могила, крест, живые цветы.

— Будет и могила, — пообещал Артём. — И правда. Одно другому не мешает.

Экспедицию организовали в ноябре. Времени было в обрез. Скоро в горы придет настоящая зима, снега, морозы. После — до самого мая не подняться. А ждать еще полгода никто не хотел.

Артём собрал команду проверенных людей. Промышленные альпинисты, спасатели ГСЧС, опытный судмедэксперт. Десять человек. Для работы на высоте в сложных погодных условиях.

Глеб Гончарук помогал с оформлением документов. Разрешения, согласования, допуски. Объект до сих пор числился секретным. Просто так туда не залезешь.

— Военные против, — говорил он. — Не хотят огласки старых грехов. Но я надавил. Пригрозил журналистами, прокуратурой. И они согласились, скрипя зубами. Дали допуск на три дня. Больше времени не выбить.

— Три дня. Этого достаточно, если всё пойдёт по плану.

На место прибыли пятого ноября. Погода была паршивая. Ветер, летящая снежная крупа. Температура минус 10. Для Карпат в ноябре — это нормально. Лагерь разбили у подножия скалы. Палатки, мощный генератор, оборудование. Настоящая серьезная экспедиция. С техникой. С продуманной логистикой.

Отец приехал тоже. Вопреки всем уговорам врачей и сына.

— Не отговаривай меня, — сказал он жестко. — Пашка — мой брат. Я буду рядом.

— Наверх ты не полезешь.

— Не полезу. Буду ждать внизу. Но буду там.

Артём не спорил. Понимал: отцу это жизненно нужно.

Первый день. Подъём к двери. Артём шёл первым по знакомому маршруту. За ним Костя и Дима, опытные высотники. Тросы, карабины, надежная страховка.

Дверь была на месте. Открытая, как он ее и оставил месяц назад. Вошли. Включили фонари. Бункер не изменился. Пыль, мертвая тишина, запах старости. Коридоры, двери, пустые помещения. И в конце — комната с телами.

Судмедэксперт Марина, женщина лет сорока, осматривала первый труп. Профессионал, видела всякое. Но и она заметно побледнела.

— Мумификация, — констатировала она сухо. — Естественная, от постоянного холода и сухости воздуха. Тела очень хорошо сохранились. Можно транспортировать. Осторожно, в специальных жестких контейнерах.

Работали весь день. Фотографировали, описывали, упаковывали. Каждое тело отдельно, с маркировкой. Бондаренко П.А., Коваленко М.Д., Литвин А.С. Три человека, три сломанные судьбы, три жертвы.

К вечеру спустили первое тело. Сложная техническая операция. Носилки на системе тросов, спуск по отвесной стене. Метр за метром, медленно, предельно осторожно.

Внизу встречали. Отец, Нина Дмитриевна, Ольга Андреевна. Приехали все. Не могли оставаться в стороне. Носилки коснулись промерзшей земли. Артём отстегнул тросы.

— Кто?