Альпинист заметил железную дверь в скале, а когда открыл — чуть не свалился от увиденного

— спросил отец. Голос хриплый, надломленный.

— Дядя Паша.

Отец подошёл. С трудом встал на колени у носилок. Смотрел на чёрный мешок. На то, что осталось от его брата.

— Пашка, — прошептал он. — Братик, я пришёл. Наконец-то пришёл.

Он плакал тихо, беззвучно. Старик восьмидесяти лет. Плакал, как маленький ребёнок. Артём отвернулся. Не хотел смотреть на это. Не мог.

Во второй день подняли Коваленко и Литвина. Та же процедура. Тросы, носилки, спуск. Та же тяжелая встреча внизу. Слезы, объятия, прощание.

Нина Дмитриевна обнимала мешок с останками брата. Гладила плотную ткань, шептала что-то ласковое. Маленькая седая старушка 78 лет дождалась.

— Мишенька, — повторяла она. — Мишенька мой, нашёлся. Домой едешь.

Ольга Андреевна стояла молча. Смотрела сухими глазами. Слёзы у нее кончились. Выплакала все за 60 лет.

— Папа, — сказала она тихо. — Я тебя совсем не помню. Мне было шесть, когда ты ушёл. Но я тебя люблю. Всю жизнь любила.

Тела погрузили в спецмашину. Повезли во Львов. В морг. На экспертизу ДНК, на официальное опознание.

Третий день — работа с документами. Артём вернулся в бункер с экспертами, с представителем военной прокуратуры. Изымали бумаги, журналы дежурств, оборудование. Нашли много интересного.

Журнал дежурств с последними записями.

12 октября 1968 года. 8:00. Объявлена срочная эвакуация. 8:30. Личный состав покинул объект. 9:00. Авария генератора.

Всё задокументировано. Всё подтверждало слова Кравчука.

Нашли и другое. Личные вещи погибших. Фотографии, старые письма, мелочи из карманов. У дяди Паши нашли медальон. Внутри фотография. Молодая красивая женщина, улыбающаяся.

— Кто это? — спросил Артём у отца, когда спустился.

— Таня, — ответил тот, взглянув на снимок. — Невеста Пашки. Они собирались пожениться сразу после его возвращения.

— Что с ней стало?

— Не знаю. После того как его объявили дезертиром, она исчезла из нашей жизни. Мы пытались искать, но он замолчал, закрылся.

Ещё одна судьба, поломанная той страшной ночью.

Через неделю — большая пресс-конференция. Львов. Журналисты, телекамеры, микрофоны. Артём выступал от лица всех семей. Рассказывал сухо, оперируя только фактами. Про объект 17-У, про фиктивную аварию, про трёх запертых людей.

— 56 лет, — говорил он в микрофоны, — эти люди считались дезертирами. 56 лет их семьи несли позор, который не заслужили. Сегодня мы восстанавливаем справедливость.

Показывал найденные документы, фотографии. Признание Кравчука на видео, сделанное под запись. Журналисты слушали, записывали. Вопросы сыпались один за другим.

— Кто виноват в их гибели?

— Система. Командир части, полковник Кравчук, выполнял преступные приказы сверху. Те, кто приказывал, давно мертвы.

— Кравчук будет привлечён к ответственности?

— Он умер. Три дня назад. От рака. Не дождался суда.

Артём не сказал вслух, но подумал: может, оно и к лучшему. Судить 95-летнего старика при смерти — какой в этом смысл? Он уже наказан. 56 лет жил с этим страхом.

— Что будет с телами?

— Похороним. С воинскими почестями. Как героев. Потому что они герои, а не дезертиры. Жертвы системы.

Разразился скандал. Статьи, репортажи, обсуждения в соцсетях. «Забытые в бункере». «Преданные командованием». «56 лет лжи». История зацепила страну. Людей тронула вопиющая несправедливость, боль семей, позднее искупление.

Военная прокуратура возбудила уголовное дело. Формально, по факту гибели военнослужащих. Реально — все виновные мертвы. Наказывать некого. Но важен был юридический факт. Признание государством, что дезертирства не было, что трое погибли на службе.

Министерство обороны выпустило приказ. Посмертная реабилитация. Бондаренко П.А., Коваленко М.Д., Литвин А.С. Клеймо дезертира снято. Официальный статус — погибшие при исполнении служебных обязанностей.

Отец плакал, когда узнал об этом.

— Пашка, — шептал он, глядя в небо. — Слышишь? Ты не дезертир. Больше не дезертир.

Похороны назначили на декабрь. Три города, три отдельные церемонии. Бондаренко — в родном селе под Ивано-Франковском. Коваленко — в Киеве. Литвин — в Харькове.

Первым хоронили дядю Пашу. Маленькое сельское кладбище, засыпанное снегом. Народу собралось много. Больше, чем ожидали. Пришли соседи, бывшие сослуживцы отца, просто неравнодушные люди, прочитавшие историю в новостях. Гроб закрытый. Смотреть там не на что. 56 лет в вечной мерзлоте.

Священник читал молитву. Слова на украинском плыли над кладбищем, растворялись в морозном воздухе.

— Упокой, Господи, душу раба твоего Павла…

Отец стоял у края могилы. Прямой, несгибаемый, как скала. Держался из последних сил. Рядом Артём. Поддерживал его под локоть, не давал упасть.

— Прощай, братик, — сказал отец, когда гроб начали опускать. — Прости, что я не верил тебе. Прости, что не искал раньше.

Бросил горсть мерзлой земли. Отступил.

Артём подошел следом. Тоже бросил землю. Тоже сказал: