Богач брезгливо выбросил старое детское одеяло из джипа. Сюрприз, который нашла молодая вдова под подкладкой

— Ведь можно же отдать в приют, в детский дом, в центр помощи семьям. — Этим вещам обрадовались бы многие. Он медленно повернулся к ней.

Его лицо было серым, будто восковым, глаза покрасневшие, с темными кругами под ними. Он выглядел как человек, который давно не спит и не знает покоя. — Моя дочь, моя дочь Софийка умерла две недели назад.

— Ей было всего три месяца, врожденный порок сердца. — Она не выдержала операцию на открытом сердце. — Мы так надеялись, так молились, врачи говорили, что есть шанс, что все будет хорошо.

Голос его сорвался. Он закрыл глаза и сжал кулаки. — Но она не выжила, умерла на операционном столе, и мы даже не смогли попрощаться с ней нормально.

Марина замерла, прижимая к груди шелковую кофточку. По ее щекам потекли слезы. — Мне очень жаль, — выдохнула она.

— Мне так жаль, я не знала. — Простите, что потревожила вас. — Жена не может видеть эти вещи, — продолжал он тусклым голосом.

— Она психует, рыдает каждый раз, когда открывает детскую комнату. — Она впала в депрессию, не ест, не спит. — Врачи прописали ей антидепрессанты, но она отказывается их принимать.

— Она велела мне все выбросить, все до последней вещи. — Сказала, что не хочет ничего видеть, ничего, что напоминало бы ей о том, что у нас была дочь. — Вот я и выбрасываю каждый день понемногу, так как не могу сразу, не хватает сил.

— Каждая вещь — это память. — Каждая кофточка — это та, которую мы выбирали вместе, радовались, представляли, как она будет в ней смотреться. — А почему не отдаете в приют? — тихо спросила Марина.

— Этим вещам были бы так рады другие дети, другие родители. Он горько усмехнулся. — А какая, к черту, разница, выбросить или отдать?

— Моей девочке все равно этого не носить. — Она не наденет эти вещи, не вырастет, не пойдет в школу, не влюбится и не станет взрослой. — Ее просто нет.

— И мне все равно, что будет с этими вещами. — Пусть сгорят на мусоросжигательном заводе, какая разница? Он резко поднял стекло и уехал, оставив Марину стоять с кофточкой в руках.

Марина простояла несколько минут, не в силах сдвинуться с места и держа крошечную шелковую одежду. На ее глазах выступили слезы, и она не сдерживала их. Она представила, как этот мужчина, счастливый, полный надежд, покупал все это вместе с женой, готовился к рождению дочки, обустраивал детскую комнату, мечтал о будущем.

А потом все рухнуло в один миг. Операция, от которой ждали спасения, стала роковой. И теперь он выбрасывает эти вещи, потому что не знает, что еще делать со своей болью.

Она собралась с духом и забрала все вещи из контейнера. Их оказалось на две большие хозяйственные сумки, набитые до отказа. Она принесла их домой, пока Кира спала у соседки.

Марина разложила все на диване, перестирала, рассортировала по размерам. Большинство изделий было совершенно новым, с бирками производителей, это были дорогие и качественные вещи. Там лежали комбинезоны из мериносовой шерсти, хлопковые боди, кофточки с ручной вышивкой, крошечные носочки, чепчики и пинетки на несколько десятков, а то и сотен тысяч.

Кире все это было пока велико. Большинство вещей было рассчитано на ребенка от трех месяцев до трех лет. Марина аккуратно сложила все в большую картонную коробку, подписала «на вырост» и поставила в шкаф…