Больше, чем руины: история о том, что на самом деле скрывалось за дверью дома, подаренного мужчине

Ольга слушала молча, её лицо становилось всё более суровым. Когда он закончил, она долго смотрела в одну точку, потом взяла папку и начала внимательно изучать бумаги. Она не была юристом.

Но годы работы фельдшером в глухой деревне научили её разбираться в людях и в документах. «Да», сказала она, наконец, откладывая папку. С этим он далеко не уедет.

Это же готовое уголовное дело. Мошенничество в особо крупных размерах. Подделка документов.

Тут на хороший срок тянет. Она подняла на него свои ясные, проницательные глаза. «И что ты предлагаешь? Шантажировать его?» «Я предлагаю обменять это на жизнь его матери», твёрдо ответил Григорий.

«Я позвоню ему. Скажу, что нашёл эти документы. И что они будут у меня, пока он не пришлёт сюда вертолёт с врачом и всем необходимым для её спасения.

А потом, когда она будет в безопасности, я отдам ему эти бумаги». И всё. Удивилась Ольга.

«Ты вот так просто отпустишь его? После всего, что он сделал?» «Я не сказал, что отпущу». В глазах Григория появился холодный блеск. «Я сказал, что отдам ему эти бумаги.

Оригиналы. А копии? Копии останутся у меня». Ольга Сергеевна впервые за всё время их знакомства улыбнулась.

Не просто усмехнулась, а улыбнулась по-настоящему с уважением. «А ты не так прост, инженер», сказала она. «Хороший план.

Только есть одна проблема. Телефон в медпункте не работает. Грозой, видать, линию повредила».

Надежда, только что вспыхнувшая в душе Григория, начала угасать. «И что? Нет другого способа связаться с городом?» «Есть», Ольга задумалась. «У лесника за рекой есть рация.

Он по ней с базой связывается. Но до него километров десять по раскисшему лесу. И реку вброд переходить придётся.

Сейчас, после дождей, течение сильное может снести». Григорий посмотрел на Анну Петровну, которая металась в бреду на кровати. «Десять километров.

Река. Это был риск. Огромный риск.

Но другого выхода не было. Я пойду», – сказал он. «Один», – покачала головой Ольга, – «не дойдёшь.

Утонешь или в болоте завизнёшь. Я с тобой пойду». «Но как же она?», – кивнул он на старуху.

«Я ей укол сделаю, снотворная. Проспит до нашего возвращения. А нам нужно торопиться».

Они быстро собрались. Ольга надела высокие резиновые сапоги, тулуп, сунула в карман фляжку со спиртом. Григорий надел подаренную ею телогрейку.

Перед уходом он подошёл к кровати Анны Петровны. Она на мгновение открыла глаза и в них промелькнуло узнавание, но не его, а кого-то другого. «Гриша», – прошептала она, – «береги Вадюшу.

Он хороший, просто запутался». Сердце Григория пропустило удар. Она перепутала его с ним самим, с тем мальчиком, которым он был когда-то.

«Я сберегу», – пообещал он, сам не зная кому, ей или своему прошлому. Путь через лес был настоящим испытанием. Они шли по колено в грязи, цепляясь за ветки, перепрыгивая через поваленные деревья.

Дождь снова начал накрапывать, холодный, противный. Григорий чувствовал, как силы покидают его. Годы недоедания и жизни на улице давали о себе знать.

Но Ольга шла вперёд уверенно, как танк, не обращая внимания на трудности. Река оказалась шире и быстрее, чем он думал. Ледяная вода обжигала ноги, течение сбивало с ног.

В какой-то момент он поскользнулся на камни и начал падать. Ольга успела подхватить его, удержала своей крепкой рукой. «Держись, инженер!», – крикнула она, перекрывая шум воды.

«Не время раскисать». Они выбрались на другой берег, мокрые, замёрзшие, обессиленные. Дом лесника показался среди деревьев как спасительный маяк.

Сам лесник – угрюмый бородатый мужик по имени Кузьмич. Выслушал их с недоверием, но рации воспользоваться дал. Григорий взял в руки микрофон.

Сердце колотилось. Он назвал номер офиса Вадима, который помнил наизусть. Ему ответила та самая фарфоровая секретарь.

«Соедините меня с Орловым. Немедленно. Скажите».

Это по поводу его матери. После долгой паузы в трубке раздался знакомый голос Вадима, раздражённый и холодный. «Я слушаю».

«Вадим». «Это я. Григорий». На том конце провода повисла тишина.

«Твоя мать умирает», – без предисловий сказал Григорий. «У неё пневмония. Ей нужен врач.

Антибиотики, вертолёт». «Что за бред?» – голос Вадима дрогнул. «Моя мать умерла пять лет назад.

Она жива. Она здесь, в твоём доме в Забытово. И если ты немедленно не пришлёшь помощь, она умрёт по-настоящему.

И это будет на твоей совести». Он сделал паузу, давая Вадиму осознать услышанное. «И ещё одно.

Я нашёл кое-какие бумаги на чердаке. Думаю, они тебя заинтересуют. Черновик твоего гениального плана по моему устранению».

Снова тишина, но на этот раз звенящая, полная ужаса. «Что ты хочешь?» – наконец выдавил Вадим. «Я хочу, чтобы через три часа здесь был вертолёт с лучшим врачом и всем необходимым.

Когда твоя мать будет в безопасности, я отдам тебе оригиналы. А до тех пор они останутся у меня. Решай, Вадим.

Жизнь твоей матери. Или твоя свобода». Время пошло.

Григорий положил микрофон. Руки его дрожали. Он посмотрел на Ольгу.

Она кивнула. В её глазах было одобрение. Теперь оставалось только ждать.

И надеяться, что в душе Вадима осталось хоть что-то человеческое. Обратная дорога показалась Григорию и длиннее, и короче одновременно. Длиннее, потому что каждый шаг отдавался болью в натруженных мышцах, а холод пробирал до самых костей.

Короче, потому что мысли его летели вперёд, обгоняя время. Прилетит или не прилетит? Что перевесит в душе Вадима? Страх перед разоблачением или циничное безразличие к судьбе матери, которую он давно вычеркнул из своей жизни? Григорий пытался вспомнить Вадима мальчика, того, кто плакал, когда у него умерла собака, того, кто делился последним яблоком. Неужели от того мальчика ничего не осталось? Ольга шла молча, погружённая в свои думы…