Бумеранг вернулся быстро: сын оскорбил пожилого отца, но финал удивил всех

Он посмотрел на фотографию жены на стене. Людмила улыбалась ему, и ему показалось, что она одобрительно кивает.

— Да, — сказал он, — я готов.

— Приезжайте.

— Можно прямо сейчас, если вы свободны.

Он продиктовал адрес, который нотариус уже знала, и положил трубку. Потом откинулся на подушку и закрыл глаза.

Сердце билось слишком быстро, и он чувствовал, как что-то давит в груди. Но это была не астма. Это было что-то другое, что-то похожее на освобождение. Впервые за пятнадцать лет Николай Иванович чувствовал, что контролирует свою жизнь. Он лежал так несколько минут, прислушиваясь к звукам квартиры. Из гостиной доносились голоса Андрея и Марины. Они смотрели телевизор и обсуждали что-то, смеялись. Они уже забыли о том, что произошло на кухне. Для них это был просто эпизод, мелкий инцидент, который ничего не значил. Они не знали, что этот эпизод изменил всё.

Николай Иванович встал с кровати и подошёл к шкафу. На верхней полке за стопками старых свитеров лежала коробка. Он достал её и открыл. Внутри были документы, много документов, которые он хранил все эти годы, не показывая никому. Свидетельства о собственности, договоры аренды, банковские выписки, история его настоящей жизни — той жизни, о которой его сын не знал ничего.

Он разложил документы на кровати и начал их перебирать, проверяя, что всё на месте. Свидетельство о праве собственности на эту квартиру, ту самую, в которой они жили, было оформлено на его имя. Он никогда не переписывал её на сына, хотя обещал сделать это много лет назад. Что-то удерживало его, какое-то внутреннее чувство, которое шептало: «Подожди, не торопись. Посмотри сначала, каким человеком станет твой сын». Теперь он увидел.

Были здесь и другие документы. Свидетельство на две квартиры в центре города, которые Николай Иванович сдавал все эти годы через агентство. Арендная плата поступала на его счёт, о котором Андрей не знал. Не знал, потому что никогда не спрашивал. Никогда не интересовался, как живёт отец, есть ли у него деньги, нужна ли ему помощь. Андрей был уверен, что отец живёт на маленькую пенсию и полностью зависит от него. Эта уверенность делала его наглым и жестоким, потому что он считал, что отцу некуда деться. Бедный старик, без копейки денег, куда он пойдёт? Андрей ошибался.

Внезапно в груди резко кольнуло, и Николай Иванович схватился за сердце. Боль была острой, пронзительной, не похожей ни на что, что он чувствовал раньше. Он попытался вдохнуть, но воздух не шёл в лёгкие. Перед глазами поплыли чёрные пятна, и он понял, что падает, но не мог ничего с этим поделать. Последнее, что он увидел перед тем, как потерять сознание, было лицо Людмилы на фотографии. Она всё ещё улыбалась.

Грохот падения разнёсся по квартире, и на несколько секунд всё стихло. Потом из гостиной донёсся раздражённый голос Андрея:

— Что там опять такое? Опять что-то уронил?

Марина засмеялась в ответ:

— Может, наконец споткнулся о собственные ноги? Не обращай внимания, сам разберётся.

Но грохот не повторился, и из комнаты отца не доносилось ни звука. Андрей подождал ещё минуту, потом нехотя встал с дивана.

— Пойду посмотрю, — буркнул он, — а то ещё разобьёт что-нибудь ценное.

Он пошёл по коридору к комнате отца, толкнул дверь и увидел Николая Ивановича, лежащего на полу без сознания. Рядом с ним были разбросаны какие-то документы, а на лице застыло странное выражение — то ли боли, то ли облегчения. Первой реакцией Андрея было раздражение. «Опять спектакль, — подумал он. — Опять привлекает к себе внимание». Но потом он заметил, что грудь отца не поднимается, и что-то холодное шевельнулось у него внутри.

— Папа, — позвал он неуверенно. — Папа, ты чего?

Ответа не было. Андрей стоял в дверях комнаты и смотрел на неподвижное тело своего отца. И где-то глубоко внутри него начинало просыпаться чувство, которое он давно не испытывал. Страх.

Его ноги словно приросли к полу, а в голове была пустота. Николай Иванович лежал на боку, одна рука была подвернута под тело, другая откинута в сторону, и рядом с ней белели разбросанные листы каких-то бумаг. Лицо отца было серым, почти землистого оттенка, и на скуле темнел свежий синяк — тот самый синяк, который Андрей поставил ему пятнадцать минут назад.

Марина появилась за его спиной и заглянула в комнату через плечо мужа.

— Что там такое? — спросила она с ленивым любопытством, но потом увидела лежащего свекра, и ее голос изменился. — Он что, упал?

Андрей не ответил. Он наконец заставил себя сделать шаг вперед, потом еще один, и опустился на колени рядом с отцом. Его руки дрожали, когда он коснулся плеча Николая Ивановича. И эта дрожь была ему незнакома, потому что Андрей Кравцов не привык бояться, не привык чувствовать себя беспомощным.

— Папа, — позвал он снова, и голос прозвучал хрипло и неуверенно. — Папа, ты меня слышишь? Открой глаза.

Николай Иванович не реагировал. Его грудь слегка поднималась и опускалась, едва заметно, и это было единственным признаком того, что он еще жив. Андрей прижал пальцы к шее отца, пытаясь нащупать пульс, как видел в фильмах, но не мог понять, чувствует ли он что-то или это бьется его собственное сердце, громко и испуганно.

— Вызывай скорую! — рявкнул он на Марину, которая все еще стояла в дверях. — Чего стоишь? Быстро!

Марина вздрогнула от его тона и достала телефон. Ее пальцы набирали номер, а Андрей продолжал сидеть на полу рядом с отцом, глядя на его неподвижное лицо и чувствуя, как внутри поднимается что-то темное и душное. Это не был страх за жизнь отца, во всяком случае, не только он. Это был страх другого рода — страх того, что произойдет дальше, страх последствий, страх ответственности.

— Скорая помощь? Тут человеку плохо, пожилой мужчина, 68 лет, не знаю, лежит без сознания… Да, дышит… Адрес? Улица Садовая, дом 14, квартира 73.

Марина говорила быстро и деловито, и Андрей отметил про себя, что она даже не приблизилась к свекру, осталась стоять в дверях, словно боялась подойти ближе. Или просто не хотела.

Пока они ждали скорую, Андрей сидел на полу и впервые за много лет по-настоящему смотрел на своего отца. Николай Иванович постарел, сильно постарел за эти 15 лет, что жил с ними: его волосы стали совсем седыми и поредели, кожа обвисла на скулах и под подбородком, руки покрылись старческими пятнами. «Когда он успел так постареть? — думал Андрей. — Когда этот высокий, сильный мужчина, который когда-то нес его на плечах через весь парк, превратился в этого худого старика с трясущимися руками и вечными жалобами на здоровье?»

Взгляд Андрея упал на разбросанные рядом с отцом бумаги, и он машинально потянулся к ним, но в этот момент в дверь позвонили.

— Скорая, — сказала Марина и пошла открывать.

Андрей быстро встал, отряхивая колени, и задвинул ногой несколько листов бумаги под кровать. Он сам не понимал, зачем это сделал, просто какой-то инстинкт подсказал ему, что эти документы нужно спрятать до того, как их увидят чужие люди.

В комнату вошли двое медиков: молодой парень с чемоданчиком и женщина лет пятидесяти пяти с усталым, но внимательным лицом. Женщина сразу опустилась на колени рядом с Николаем Ивановичем и начала осмотр, а парень расстегивал сумку и доставал приборы.

— Сердечный приступ, — произнесла врач через минуту, обращаясь к своему коллеге, — давление падает. Давай кардиограмму снимем.

Андрей стоял у стены и наблюдал за их действиями, чувствуя себя лишним и ненужным в этой маленькой комнате. Марина осталась в коридоре, и он слышал, как она разговаривает с кем-то по телефону, наверное, с подругой, обсуждая происходящее.

Врач вдруг подняла голову и посмотрела прямо на Андрея. Её взгляд был острым и оценивающим, и под этим взглядом Андрею стало неуютно.

— Это ваш отец?