Бумеранг вернулся быстро: сын оскорбил пожилого отца, но финал удивил всех

— спросила она, и это был не совсем вопрос.

— Да, — ответил Андрей. — Николай Иванович Кравцов, 68 лет. У него астма, он пользуется ингалятором.

Врач кивнула, но продолжала смотреть на него тем же внимательным взглядом.

— Откуда у него синяк на лице? И ссадина на виске?

Андрей почувствовал, как у него пересохло во рту. Он сглотнул и сказал первое, что пришло в голову:

— Упал. Наверное, когда ему стало плохо. Я нашёл его уже на полу.

Врач не ответила, но что-то в её глазах изменилось. Она снова наклонилась над Николаем Ивановичем и продолжила работу, но Андрей видел, как она внимательно осматривает синяк, как её пальцы аккуратно ощупывают скулу и висок отца.

В этот момент Николай Иванович застонал и открыл глаза. Его взгляд был мутным и растерянным, он явно не понимал, где находится и что происходит. Он попытался подняться, но врач мягко удержала его.

— Лежите спокойно, — сказала она. — Вы потеряли сознание. Мы — скорая помощь, сейчас разберёмся, что с вами случилось.

Николай Иванович моргнул несколько раз, и постепенно его взгляд прояснился. Он посмотрел на врача, потом на молодого медика с приборами, потом на Андрея, стоящего у стены. Когда его глаза встретились с глазами сына, Николай Иванович не отвернулся и не закрыл глаза. Он просто смотрел спокойно и прямо, и в этом взгляде было что-то новое, чего Андрей никогда раньше не видел.

— Как вы себя чувствуете? — спросила врач. — Можете сказать, что произошло?

Николай Иванович перевёл взгляд на неё и несколько секунд молчал, словно обдумывая ответ.

— Сердце прихватило, — сказал он наконец. — Я разволновался и упал.

Врач наклонилась ближе и понизила голос, но Андрей всё равно слышал каждое слово.

— Николай Иванович, синяк на вашей скуле не от падения. Я работаю врачом тридцать лет и знаю, как выглядят следы от удара кулаком. Вас кто-то ударил?

Тишина в комнате стала осязаемой, густой и тяжёлой. Андрей почувствовал, как его сердце заколотилось где-то в горле, и ему захотелось выйти отсюда, сбежать и оказаться где угодно, только не в этой комнате под этим ожидающим молчанием. Николай Иванович посмотрел на сына. Долго, внимательно, словно видел его впервые в жизни. Потом снова повернулся к врачу.

— Я упал, — сказал он тихо, но отчётливо. — Споткнулся о порог и упал.

Врач выдержала паузу, не спуская с него глаз.

— Вы уверены?

Николай Иванович кивнул.

— Уверен.

Андрей выдохнул, не заметив, что всё это время задерживал дыхание. Отец его прикрыл. Отец, которого он ударил по лицу пятнадцать минут назад, соврал врачу, чтобы защитить его. Андрей должен был почувствовать благодарность, но вместо этого он почувствовал что-то странное, какой-то смутный стыд пополам с раздражением.

Врач достала из кармана визитную карточку и положила её на тумбочку рядом с кроватью.

— Это моя личная карточка, — сказала она Николаю Ивановичу. — Меня зовут Зоя Михайловна Веретенникова. Если вам понадобится помощь, любая помощь, позвоните мне. Я серьёзно.

Николай Иванович посмотрел на карточку, потом на врача, и на его губах появилась слабая улыбка.

— Спасибо, Зоя Михайловна, я позвоню.

Следующие полчаса были заполнены медицинскими процедурами. Ему сделали кардиограмму, измерили давление несколько раз, дали какие-то таблетки под язык. Молодой медик спрашивал о лекарствах, которые он принимает, о хронических заболеваниях, об аллергиях. Николай Иванович отвечал терпеливо и подробно. И Андрей с удивлением понял, что не знает половины из того, что говорит отец. Он не знал, что у отца повышенное давление уже пять лет. Не знал, что он принимает таблетки каждое утро. Не знал, что у него проблемы с желудком и что ему нельзя есть жареное. Сколько лет Андрей жил рядом с этим человеком и ничего о нём не знал.

Наконец врач объявила, что состояние стабилизировалось и госпитализация не требуется, но необходим полный покой минимум на неделю и обязательный визит к кардиологу.

— За ним есть кому ухаживать? — спросила она, обращаясь к Андрею.

— Да, конечно, — ответил он слишком быстро, — мы с женой рядом.

Врач снова посмотрела на него тем самым взглядом, который заставлял Андрея чувствовать себя мальчишкой, пойманным на вранье.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Помните: полный покой, никаких волнений, никакого стресса.

Она подчеркнула последние слова так, что даже Андрей понял скрытый смысл.

Медики собрали свои вещи и ушли, и квартира снова погрузилась в тишину. Марина заглянула в комнату отца.

— Ну что, жить будет? — спросила она с усмешкой. — А то я уже испугалась, что придётся похороны организовывать.

Андрей дёрнулся, как от пощёчины.

— Помолчи, — бросил он резко. — Просто заткнись сейчас.

Марина удивлённо подняла брови, но ничего не сказала и ушла в гостиную.

Андрей остался стоять в коридоре между комнатой отца и гостиной, не зная, куда ему идти и что делать. Он чувствовал, что должен зайти к отцу, сказать что-то, может быть, даже извиниться. Но что он скажет? «Прости, что ударил тебя», «Прости, что обозвал вонючим»? Слова застревали в горле и отказывались выходить наружу. В конце концов он развернулся и пошёл в гостиную к Марине, к телевизору, к привычной жизни, в которой не нужно было ни о чём думать и ни перед кем извиняться.

Николай Иванович лежал на своей узкой кровати и слушал, как затихают шаги сына. Он не удивился, что Андрей не зашёл. Не удивился и не расстроился, потому что ничего другого он и не ожидал. Пятнадцать лет научили его не ждать от сына ни тепла, ни заботы, ни даже элементарной вежливости.

Он повернул голову и посмотрел на тумбочку, где лежала визитка врача. Зоя Михайловна Веретенникова. Что-то в её взгляде показалось ему знакомым, какая-то глубокая усталость пополам с пониманием. Взгляд человека, который много видел и многое пережил. Рядом с визиткой врача лежала другая карточка, та самая — нотариуса Семёновой. Николай Иванович вспомнил, что звонил ей перед тем, как потерял сознание. Она обещала приехать. Наверное, уже скоро будет здесь.

Он медленно сел на кровати, преодолевая слабость и лёгкое головокружение. Документы, которые он разложил перед приступом, частично были на полу, частично на кровати. Он начал их собирать, проверяя, что всё на месте. Свидетельство о праве собственности на эту квартиру. Есть. Свидетельство на две квартиры в центре. Есть. Договоры аренды. Есть. Выписка с банковского счёта. Есть. Всё было на месте. Вся его настоящая жизнь, спрятанная от сына и невестки все эти годы.

Николай Иванович посмотрел на фотографию Людмилы на стене.

— Я должен был сделать это давно, — сказал он тихо, обращаясь к ней. — Ты всегда говорила, что я слишком мягкий, что Андрей сел мне на шею. Ты была права.

Людмила улыбалась ему с фотографии, и ему показалось, что в её глазах мелькнуло одобрение.

Он услышал голоса из гостиной. Марина что-то говорила Андрею, и хотя слов было не разобрать, тон был понятен. Она жаловалась, возмущалась, требовала. Она всегда жаловалась, возмущалась и требовала. С первого дня, как появилась в их семье. Николай Иванович вспомнил, как познакомился с ней впервые, двадцать лет назад. Андрею тогда было двадцать два, он только закончил институт и привёл домой красивую девушку с холодными глазами. Людмила сразу её раскусила, сразу увидела то, чего не видел ослеплённый влюблённостью сын. «Эта девушка будет несчастьем для нашей семьи», — сказала она тогда мужу. Но Николай Иванович не послушал. Он считал, что любовь сына священна, нельзя в неё вмешиваться. Теперь он понимал, что Людмила была права. Как и во всём остальном.

В дверь позвонили, и Николай Иванович услышал, как Андрей пошёл открывать. Голоса в прихожей, удивлённые и настороженные, потом шаги по коридору.

— Папа… — раздался голос Андрея у двери его комнаты. — Тут к тебе пришли… Какие-то нотариусы…