Бумеранг вернулся быстро: сын оскорбил пожилого отца, но финал удивил всех

— А ты спрашивал? — ответил Николай Иванович, и в его голосе впервые прозвучала горечь. — За 15 лет, что я живу в этом доме, хоть раз спросил? Как я живу? Хоть раз поинтересовался, есть ли у меня деньги на лекарства? Хоть раз предложил помочь?

Андрей молчал, и его молчание было красноречивее любых слов.

Николай Иванович продолжил.

— Ты был уверен, что я бедный старик на твоей шее, что я живу на копеечную пенсию и завишу от тебя полностью, и это убеждение делало тебя наглым. Ты думал, что мне некуда деться, что я буду терпеть любое отношение, потому что у меня нет выбора? — Он сделал паузу и посмотрел сыну прямо в глаза. — Но у меня есть выбор, Андрей. У меня всегда был выбор. Я просто не хотел им пользоваться, потому что верил, что семья важнее денег, важнее гордости, важнее всего. Я ошибался.

Марина наконец обрела дар речи. Она шагнула вперед, и её голос звенел от едва сдерживаемой ярости.

— Подождите, это какая-то ошибка. Или розыгрыш? Откуда у вас деньги на две квартиры в центре? Вы же всю жизнь работали простым инженером.

Николай Иванович повернулся к ней, и на его губах появилась слабая улыбка.

— Простым инженером? — повторил он. — Да, я был инженером. Но я также получил несколько патентов на свои изобретения ещё в прошлое время. Когда Союз развалился, эти патенты оказались очень востребованы. Я продал лицензии нескольким заводам, денег хватило на квартиры, и осталось ещё.

Нотариус Семёнова достала из папки банковскую выписку и положила её поверх остальных документов.

— Текущий баланс на счёте Николая Ивановича Кравцова, — сказала она ровным голосом, — составляет 4 миллиона 800 тысяч, плюс ежемесячный доход от аренды двух квартир в размере 120 тысяч.

Марина побледнела так сильно, что казалось, вот-вот упадёт в обморок. Она схватилась за руку мужа, словно искала опору, но Андрей сам выглядел не лучше.

— Почти пять миллионов, — прошептал он, — и две квартиры в центре. Папа, почему ты жил в этой каморке? Почему терпел всё это?

Николай Иванович встал с кровати. Он двигался медленно, всё ещё ослабленный после сердечного приступа, но держался прямо, и в его осанке появилось что-то новое, какое-то достоинство, которое он прятал все эти годы.

— Потому что хотел быть рядом с семьёй, — ответил он. — Потому что после смерти Людмилы мне было одиноко в пустой квартире, и я думал, что рядом с сыном мне будет лучше. Я думал, что ты любишь меня, Андрей, что тебе просто тяжело выражать чувства, как многим мужчинам. Я находил оправдание каждому твоему грубому слову, каждому косому взгляду, каждому проявлению неуважения.

Он подошёл к окну и посмотрел на серый ноябрьский двор.

— Я платил за всё в этом доме, — продолжил он, не оборачиваясь. — Вы думали, что это ваши деньги? Нет. Я оставлял конверты с деньгами в вашей спальне каждый месяц. На продукты, на коммунальные услуги, на ремонт. Вы думали, что это Андрей так хорошо зарабатывает? Но это были мои деньги.

— Это неправда, — сказала Марина, но её голос звучал неуверенно. — Андрей хорошо зарабатывает.

— Андрей хорошо зарабатывает, — согласился Николай Иванович. — Но не настолько хорошо, чтобы оплачивать ваш образ жизни. Новая машина каждые три года, отпуск за границей каждое лето. Дорогая одежда, рестораны, развлечения. Откуда, по-твоему, на всё это брались деньги?

Он повернулся и посмотрел на невестку.

— Я знаю, что ты никогда меня не любила, Марина. Знаю, что ты считала меня обузой и мечтала от меня избавиться. Я слышал ваши разговоры о доме престарелых, слышал, как ты называла меня старым маразматиком и вонючим дедом. Я всё слышал.

Марина отступила на шаг, словно Николай Иванович её ударил.

— Но я терпел, — продолжал он. — Терпел ради сына. Ради семьи. Ради надежды на то, что когда-нибудь всё изменится. Сегодня эта надежда умерла. — Он посмотрел на Андрея. — Ты ударил меня, сынок. Ударил по лицу за то, что я попросил твою жену не курить рядом со мной. И в этот момент я понял, что семьи у меня нет. Есть люди, которые используют меня, терпят моё присутствие ради моих денег и ждут, когда я наконец умру.

— Папа, это не так, — начал Андрей. И в его голосе появились незнакомые нотки, что-то похожее на отчаяние. — Я не знал про деньги. Я правда думал, что ты живёшь на пенсию. Если бы я знал…

— Что изменилось бы, если бы ты знал? — перебил его Николай Иванович. — Ты обращался бы со мной лучше? Уважал бы меня больше? Не бил бы по лицу? — Он покачал головой. — Если для уважения к отцу тебе нужно знать, сколько у него денег, значит, ты не понимаешь, что такое уважение. И не понимаешь, что такое семья.

Нотариус Семёнова встала со стула и подошла к Николаю Ивановичу.

— Николай Иванович, — сказала она мягко. — Вы уверены, что хотите продолжить? Мы можем перенести на другой день. После того, что произошло сегодня, вам нужен отдых.

Николай Иванович покачал головой.

— Нет, — сказал он твёрдо. — Сегодня. Сейчас. Я ждал слишком долго.

Он повернулся к сыну и невестке.

— Эту квартиру я продаю. Покупатель уже найден, документы готовы, осталось только подписать. У вас будет тридцать дней на то, чтобы найти другое жильё и выехать.

— Что? — выдохнула Марина. — Ты не можешь так поступить. Это наш дом. Мы живём здесь 15 лет.

— Это мой дом, — ответил Николай Иванович спокойно. — Всегда был моим. И я могу делать с ним всё, что захочу.

Андрей стоял молча, и на его лице отражалась борьба противоречивых чувств. Злость, страх, стыд, отчаяние — всё смешалось в одну болезненную гримасу.

— Куда же мы пойдём? — спросил он наконец, и его голос звучал глухо и потерянно. — У нас нет денег на другую квартиру. Мы не сможем снять жильё в этом районе.

— Это уже не моя проблема, — ответил Николай Иванович. И в его словах не было злорадства, только усталость. — Пятнадцать лет я решал ваши проблемы. Теперь вы будете решать их сами.

Он посмотрел на нотариуса и кивнул.

— Давайте подписывать документы, — сказал он. — Я хочу закончить это сегодня.

Нотариус Семёнова разложила документы на маленьком столике, который Николай Иванович обычно использовал для чтения книг перед сном. Её помощник достал из портфеля ручку с синими чернилами и положил рядом с бумагами. Всё происходило деловито и размеренно, словно речь шла о какой-то рутинной процедуре, а не о событии, которая переворачивала жизнь целой семьи. Андрей стоял у стены и смотрел на происходящее широко открытыми глазами, как человек, который видит страшный сон и никак не может проснуться. Его лицо было серым, почти таким же серым, как лицо отца после сердечного приступа, и руки, опущенные вдоль тела, мелко дрожали. Марина рядом с ним вцепилась в его локоть и шептала что-то ему на ухо, но он, казалось, не слышал её слов.

— Первый документ, — произнесла нотариус Семёнова, поднимая лист бумаги с отпечатанным текстом. — Договор купли-продажи квартиры по адресу улица Садовая, дом 14, квартира 73. Покупатель — Игорь Сергеевич Белов, предприниматель. Готов совершить сделку в течение недели после подписания предварительного договора. Сумма сделки составляет семь миллионов двести тысяч.

Марина ахнула, и этот звук был похож на всхлип раненого животного. Семь миллионов. Квартира, в которой она жила пятнадцать лет, которую считала своей, стоила семь миллионов. И все эти деньги уплывали из её рук прямо сейчас, прямо на её глазах.

— Подождите, — сказал Андрей, отлепляясь от стены и делая шаг вперёд. — Подождите, пожалуйста. Папа, давай поговорим. Давай обсудим всё спокойно, без нотариусов, без посторонних людей. Мы же семья.

Николай Иванович поднял голову и посмотрел на сына, и в его глазах не было ни злости, ни торжества победителя, только бесконечная усталость человека, который слишком долго ждал слов, которые никогда не были произнесены.

— Семья, — повторил он медленно, словно пробуя это слово на вкус. — Ты сегодня на кухне говорил мне заткнуться. Ты ударил меня по лицу, Андрей. Твоя жена смеялась. Это твоё представление о семье?