Что увидела вдова на записи камеры соседки спустя 5 лет после похорон
— На первое время хватит. Квартиру сними нормальную, не в какой-нибудь дыре. И регистрацию сделай, без нее в столице никуда.
— Мам, я же расписку написал, — Роман обнял мать. — Верну все до копейки, как только встану на ноги.
Инна тогда не придала значения этой расписке. Мало ли какие формальности между родными людьми.
Звонил он первые недели часто. Рассказывал про общежития при стройке, про бригадира с южным говором, который путал ударения и смешно ругался, про столичные цены, от которых глаза на лоб лезут. Потом звонки стали реже: «Устаю, связь дорогая, времени нет». Инна не обижалась и понимала. Сама крутилась между работой в бухгалтерии и детским садом, между готовкой и стиркой, между родительскими собраниями и счетами за коммуналку.
А потом позвонили из какой-то посреднической фирмы.
— Инна Сергеевна Рыбина? — голос в трубке был казенным, отрепетированным. — Вас беспокоит Юрий Николаевич Арсеньев, представитель компании «Стройресурс». Я по поводу вашего мужа, Романа Тимофеевича.
Она еще успела подумать: «Может, травма какая, может, в больнице лежит. Сейчас скажут адрес, и она поедет, все бросит и поедет».
— Мне очень жаль сообщать вам это, но произошел несчастный случай. Падение с высоты на строительном объекте. Роман Тимофеевич скончался на месте.
Дальше она помнила урывками: как выронила телефон, как соседка выбежала на грохот, как Мирон плакал где-то далеко-далеко, в другой вселенной, где еще можно было плакать о чем-то обычном и детском. Тело, объяснил этот Арсеньев при повторном звонке, сильно пострадало при падении. Кремация была произведена в столице — так положено по санитарным нормам при определенных видах травм.
Он прислал на электронную почту сканы документов: свидетельство о смерти, акт о несчастном случае, разрешение на кремацию с ее якобы подписью. Инна не помнила, чтобы что-то подписывала, но в те дни она вообще мало что помнила. Жила как в тумане, механически кормила Мирона, отвечала на звонки и кивала, когда ей что-то говорили.
— Транспортировка праха? Да, конечно, — сказал Арсеньев. — Но это сложно и дорого. Лучше специальной курьерской службой, так все делают.
Она и тут не спорила, потому что сил не было ни на что. Урну она получила через неделю — небольшую, металлическую, безликую. Поставила на комод в спальне, рядом с их свадебной фотографией. Мирон спрашивал, что это за баночка, и она не знала, как объяснить четырехлетнему ребенку, что папа теперь вот в этой баночке, что его больше нет и не будет.
Свекровь примчалась в тот же вечер, когда узнала:
