Что увидела вдова на записи камеры соседки спустя 5 лет после похорон
Спускаясь по лестнице, Инна машинально глянула на окно лестничной площадки и замерла. Сквозь щель в двери квартиры пятьдесят два, через полуприкрытые жалюзи, на нее смотрел кто-то. Взгляд был не старческий, не подслеповатый. Острый, внимательный, оценивающий. Она моргнула, и взгляд исчез.
Во дворе ее перехватила Антонина Михайловна Блюдцева с первого этажа — бывший председатель ТСЖ, семидесятилетняя женщина, которую побаивались даже местные алкоголики.
— Инна, дочка, присядь на минутку, — Антонина Михайловна похлопала ладонью по скамейке рядом с собой. — Разговор есть.
— Мне Мирона из школы забирать. — Инна глянула на часы.
— Успеешь, это важно. — Старуха огляделась по сторонам и понизила голос. — Не носи ты им больше денег. Послушай меня, старую. Плохого не посоветую.
— Антонина Михайловна, я не понимаю…
— Сейчас поймешь. Дом у нас тихий, сама знаешь. Днем как в церкви. Но месяц назад камеру поставили между четвертым и пятым этажами — воры повадились шарить по подъездам. И вот что я тебе скажу. Каждый раз, как ты деньги принесешь, в ту же ночь или на следующую, около часа-двух, на пятый этаж поднимается мужик.
— Какой мужик? — Инна замерла, не сразу найдя слова. — Может, сосед?
— Какой там сосед? Я тут всех знаю тридцать лет. А этот… Походка у него особенная. Хромает на левую ногу, плечо левое опускает. Прямо как твой Рома ходил после той аварии на мотоцикле. Помнишь?
Мороз, удар, перелом лодыжки. Роман потом полгода хромал и характерно клонил плечо, компенсируя неровный шаг. Это была его узнаваемая примета, которую не спутаешь.
— Вам показалось. Темно ночью…
— Зрение у меня получше твоего! — перебила старуха. — И главное даже не это. Он не стучит в дверь, достает ключ и открывает. Как к себе домой.
Инна поднялась со скамейки на негнущихся ногах, пробормотала что-то и пошла к скутеру. До школы Мирона добралась на автопилоте, едва не влетев в маршрутку на повороте у столичного шоссе. Мирон что-то рассказывал про урок физкультуры, про Ваську-двоечника, про новую учительницу. А она кивала, не слыша ни слова, и впервые за пять лет позволяла себе думать.
Почему Инесса Прохоровна требует деньги ежемесячно, если их совокупной пенсии вполне достаточно для двух стариков? Почему они избегают встреч с Мироном — единственным напоминанием о погибшем сыне? Почему в квартире всегда задернуты жалюзи, стоит тишина и сквозь дверную щель смотрит кто-то третий? И откуда у ночного гостя ключ?
Весь вечер после разговора с Антониной Михайловной Инна провела в странном оцепенении. Помогала Мирону с уроками, разогревала ужин, отвечала на его вопросы односложными «да» и «угу», пока сын не спросил напрямую:
— Мам, ты заболела?
