Что увидели соседи на бабкиной крыше после первой метели

— Ты не поймешь.

— Конечно, пойму. Я твоя дочь. Поговори со мной.

Надежда замолчала. Как объяснить то, что она сама до конца не понимала? Как рассказать о снах, которые приходили каждую ночь? О чувстве надвигающейся беды? О странной уверенности, что заостренные колья – единственная возможная защита?

— Это сложно, дочка.

— Мама, слушай меня внимательно. Или ты снимаешь эти колья и начинаешь вести себя нормально, или мне придется принять меры. Я не могу смотреть, как ты сама себя губишь.

Разговор закончился, и Надежда осталась с телефонной трубкой в руке, чувствуя себя более одинокой, чем когда-либо. Слезы, которые она сдерживала, наконец покатились по морщинистым щекам.

Она посмотрела в окно и увидела Матвея Кольцова – молодого плотника, который несколько месяцев назад переехал в поселок и снимал комнату у Петровых. Парню было лет 25. Волосы вечно растрепаны, руки в мозолях от работы с деревом. В отличие от других соседей, он никогда не смотрел на ее колья с насмешкой или страхом.

Порыв холодного ветра ворвался через плохо закрытую форточку. Ноябрь в этом году выдался особенно суровым, а синоптики уже предупреждали, что зима будет одной из самых жестоких за последние десятилетия.

Надежда решила, что нужно сходить на почту за корреспонденцией, раз уж почтальонша отказывалась доставлять письма. Она надела свое самое теплое пальто и вышла из дома, стараясь не замечать любопытных взглядов, которые, казалось, преследовали ее на каждом шагу. Дорога до почты была недолгой – всего шесть домов по главной улице, но каждый шаг давался тяжело под грузом осуждающих взглядов. Тетя Маша, которая подметала крыльцо у магазина, остановилась и уставилась ей вслед. Молодые парни у автобусной остановки что-то шепнули друг другу и захихикали.

На почте Людмила Сергеевна, которая работала здесь уже лет двадцать и знала Надежду с молодости, еле скрывала неловкость, передавая ей письма.

— Надежда Петровна, тут письмо из банка и пара счетов. У вас все хорошо?

— Хорошо, Люда. А почему спрашиваешь?

— Да так. Люди разные говорят.

— Какое разное?

Людмила отвела глаза.

— Про ваш дом. Про эти переделки, которые вы сделали. Народ беспокоится.

— Беспокоится или сплетничает?

— Наверное, и то, и другое.

Надежда забрала письма и уже собиралась уходить, когда услышала знакомый голос за спиной.

— Надя! Господи! Сколько лет!

Она обернулась и увидела Елену Рожкову, бывшую соседку, которая два года назад переехала в Яремче.

— Здравствуй, Лена. Какими судьбами?

— Приехала мамины дела по наследству решать. Но как хорошо, что тебя встретила. Мы с Мишей всегда так хорошо ладили. Царствие ему небесное.

Надежда кивнула, чувствуя, что за любезностями скрывается что-то неприятное. Елена всегда была сплетницей, хотя и прикрывалась маской заботы.

— Надя, мне нужно тебе кое-что сказать. Я вчера видела Родиона.

— В Яремче?

— На автовокзале.

Кровь застыла в жилах. Родион – ее первый муж. Человек, который бросил ее и маленькую Веру, когда девочке было всего шесть лет. Она не видела его больше двадцати лет.

— Родиона? Ты уверена?

— Абсолютно. Мы даже поговорили. Он сказал, что сейчас живет в Яремче и узнал, что Михаил… Ну, что его больше нет. Расспрашивал о…

— Расспрашивал о чем?

— Живешь ли ты еще в том же доме? Одна ли? Такие вещи… — Елена понизила голос. — Мне показалось это странным, что он появился именно сейчас. Знаешь, какой он всегда был? Практичный. Может, узнал что-то про твои дела?

— Что именно он мог узнать?

— Не знаю, но сказал, что скоро заедет в Ворохту. Навестить старые места, как он выразился.

Только Надя знала: человек, который бросает семью, ничего не навещает просто так. Ему что-то нужно. Обратный путь домой превратился в туман из тревоги и страха. Надежда едва могла нормально дышать, и каждая тень казалась угрозой.

Заостренные колья на крыше вдруг показались еще более необходимыми, чем раньше. У дома она увидела Матвея, который работал над новым забором для соседей.

— Добрый день, Надежда Петровна. Как вы?

— Добрый, Матвей. Все нормально.

Матвей помедлил, будто хотел сказать что-то еще, но промолчал и вернулся к работе. Надежда заметила, что он не смотрит на колья с тем же презрением, что другие. В его глазах было что-то иное, почти понимание.

Дома она села за кухонный стол и вскрыла конверты. Первое письмо было из банка — уведомление о просроченном кредите, который она взяла после смерти Михаила, чтобы оплатить похороны и поминки. Сумма была большой, гораздо больше, чем она могла выплатить со своей скромной пенсии. Второе письмо было из сельсовета.

Сердце забилось быстрее, когда она увидела официальный бланк. Это было уведомление о самовольных постройках на ее участке. Кто-то написал жалобу на колья, и теперь у нее было 15 дней, чтобы явиться в администрацию с объяснениями или заплатить крупный штраф. Руки задрожали, пока она перечитывала документ. Пятнадцать дней. Как объяснить чиновникам то, что она сама не до конца понимала?

Телефон зазвонил снова. На этот раз голос был мужской, незнакомый.

— Алло, это Надежда Петровна Кузнецова?

— Да, слушаю.

— Меня зовут Сергей. Я из агентства недвижимости в Яремче. У нас есть клиенты, которые интересуются недвижимостью в вашем районе. Вы не хотели бы продать свой дом?

Надежда нахмурилась.

— С чего вы взяли, что я хочу продавать?

— Нам порекомендовали обратиться к вам. Один человек сказал, что вы можете быть заинтересованы. Некий Родион, говорит, давно вас знает.

Надежда бросила трубку так резко, что телефон чуть не слетел со стены. Значит, Родион не просто появился случайно. Он знал о письме из банка. Каким-то образом узнал о ее финансовых проблемах и решил воспользоваться ситуацией. Она выбежала во двор, не обращая внимания на холод, и посмотрела на колья, которые гордо возвышались над крышей.

— Не выйдет, Родион, — прошептала она ветру. — Не в этот раз.

Но даже произнося эти слова, она чувствовала, как страх растет внутри. Как одинокая женщина 58 лет может противостоять человеку, который уже однажды доказал, что не знает ни совести, ни чести?

Ночь опустилась на поселок рано, как всегда бывает поздней осенью в горах. Надежда приготовила себе скромный ужин — картошку с квашеной капустой и белыми грибами, и села у окна, глядя на темнеющее небо. Ветер усилился, и колья на крыше издавали странный гудящий звук, будто пели свою собственную песню. Около девяти вечера раздался стук в дверь.

Сердце екнуло. Неужели Родион? Она подошла к окну и осторожно выглянула. В тусклом свете единственного фонаря на улице виднелась фигура Матвея. Надежда открыла дверь с облегчением.

— Добрый вечер, Надежда Петровна. Простите, что беспокою в такой час. Просто заметил, что вы вернулись сегодня какая-то встревоженная. Хотел узнать, все ли в порядке.

Неожиданная забота едва не заставила ее расплакаться.

— Все хорошо, Матвей. Спасибо, что спросил.

— Надежда Петровна, можно вопрос? Эти колья на крыше, они ведь не просто так поставлены?

Надежда внимательно посмотрела на молодого человека. В его голосе не было насмешки или любопытства, только искренний интерес.

— Почему ты спрашиваешь?