Цена честности: история одного трудного возвращения к нормальной жизни

— Дыши, милая, дыши ровно! — суровый, но уверенный бас акушерки, дородной женщины в накрахмаленном халате, пробивался сквозь густой гул в ушах. Запах кипяченого белья и камфоры густо исходил от ее одежды. — Ишь ты, какая худенькая, одни кости да жилы! Ничего, бабонька, прорвемся, терпи!

В родильном зале было ослепительно светло и пугающе, до дрожи холодно. Металлические хирургические инструменты звонко лязгали в эмалированных лотках. Анна впилась побелевшими пальцами в ледяные хромированные поручни родильного кресла. Каждая новая схватка безжалостно выкручивала суставы, заставляя женщину судорожно втягивать пересохшими, потрескавшимися губами сухой больничный воздух. В колонии у нее не было возможности сделать ультразвуковое исследование, она просто носила свой невероятно тяжелый живот, деля с нерожденным ребенком скудную тюремную пайку и хлеб с кладбищенских могил. Она готовилась встретить одного малыша.

— Давай, девочка, потужься, еще немного! — скомандовала акушерка, наваливаясь всем своим грузным весом на край кресла.

Анна до крови прикусила нижнюю губу. Во рту мгновенно разлился солоноватый железистый привкус. Она собрала последние крошечные крупицы сил, скопившиеся на самом дне ее измученной души, и резко подалась вперед. Тело пронзила финальная, ослепляющая вспышка первобытной боли.

А затем кафельный мир разорвал громкий и требовательный крик. Влажный комочек, горячий и скользкий, плюхнулся на стерильную пеленку. Анна тяжело, со свистом откинулась на влажную подушку. Грудная клетка ходила ходуном. Внутри образовалась звенящая теплая пустота.

— Богатырь! — удовлетворенно гудела акушерка, обтирая орущего младенца грубой тканью. — Только ты, мать, не расслабляйся, держись за поручни!

Анна непонимающе распахнула воспаленные веки. Свет бестеневой лампы больно резанул по сетчатке.

— Там второй пошел! — голос врача зазвенел от крайнего напряжения. — Двойня у тебя, девочка! Ну-ка соберись, не раскисай!

Новая волна боли накрыла ее с головой, но теперь эта боль была наполнена великим, всепоглощающим смыслом. Второй малыш появился на свет спустя пятнадцать долгих минут, возвестив о своем рождении таким же звонким, басистым плачем. Два мальчика. Две новые жизни, вырванные у жестокой судьбы вопреки всем законам того страшного мира, в котором она существовала последние годы.

Когда измученную Анну перевезли в общую палату, за широким окном уже сгущались ранние сумерки ноябрьского вечера. Ветер сухо шуршал голыми ветвями старого тополя по стеклу. В палате пахло теплым кипяченым молоком и детской присыпкой. Малыши, туго замотанные в казенные байковые пеленки, мирно сопели в прозрачных пластиковых кювезах рядом с ее железной кроватью.

На вторые сутки тяжелая дверь палаты тихо скрипнула. Анна повернула голову и увидела Илью. Он казался огромным в этом хрупком царстве белого кафеля и фланелевых пеленок. Мужчина снял темное шерстяное пальто, оставшись в простом светлом свитере крупной вязки. В руках он держал два огромных бумажных пакета. От Ильи исходил тонкий аромат морозного воздуха и крепкого листового чая. Его багровый шрам на щеке ничуть не портил суровое лицо. Напротив, сейчас он казался символом защиты, печатью человека, выжившего в огне.

— Пустили только на пять минут, — его голос звучал непривычно тихо, бархатно перекатываясь в узком пространстве тесной палаты. Илья осторожно поставил пакеты на крашеную тумбочку. — Здесь подгузники, теплая одежда для малышей и вот еще…

Он достал из-за пазухи пуховую шаль ручной работы и бережно укрыл ею зябнущие плечи Анны. Мягкая невесомая шерсть мгновенно согрела, возвращая в изломанное тело давно забытое чувство глубокого уюта.

— Спасибо вам, Илья Николаевич, — прошептала Анна. Горло перехватило горячим, тугим комком искренней благодарности. — Я даже не знаю, как буду расплачиваться за все это.

— Вы уже расплатились, Анна, — Илья присел на краешек шаткого табурета. — Сполна… Сегодня ранним утром звонил следователь. Маргариту перевели в следственный изолятор, Тамаре предъявлено официальное обвинение. Суд будет быстрым и показательным. Аркадий подписал все бумаги о передаче комбинатов под мое управление и навсегда уехал из Чернореченска. А с вас официально снята судимость. Вы абсолютно чисты перед законом. Вы можете начинать жизнь с чистого, белого листа…