Цена честности: история одного трудного возвращения к нормальной жизни

— Твой отец оставил империю, которую ты пустишь по ветру! — Тамара сделала шаг вперед, чеканя каждое слово. — Я жизнь положила, чтобы все это удержать. Пока я дышу, ни одна копейка не уйдет из семьи в карман этой вертихвостки.

Анна замерла. Эхо чужой ненависти, густое и осязаемое, висело в воздухе особняка, оседая на дорогой мебели и хрустальных люстрах. Они стояли в окружении баснословного богатства, украденного у Ильи, но были абсолютно, тотально несчастны. Алчность вытравила из обитателей этого дома все человеческое. Особняк стал красивым, богато обставленным склепом, где родственники медленно отравляли друг друга ежедневным подозрением и желчью. Деньги Бестужевых, за которые они были готовы перегрызть друг другу горла, отдавали могильным холодом.

Анна невольно погладила живот сквозь ткань жесткого халата. Нет, ее ребенок никогда не узнает этого ядовитого изобилия. Она выполнит уговор с Ильей, найдет доказательства преступления и навсегда исчезнет из Чернореченска.

— Мезенцева! — резкий оклик экономки Алевтины заставил Анну вздрогнуть. Грузная женщина нависла над ней скалой. — Хватит ворон ловить, бери пылесос, тряпки для полировки и марш на второй этаж. Хозяин в город уехал, нужно в его кабинете убраться. И смотри мне, бумаги на столе не смей трогать. Одно пятно оставишь — вылетишь за ворота.

Анна покорно кивнула, пряча за опущенными ресницами внезапную вспышку надежды. Кабинет Аркадия — тот самый, о котором говорил ей Илья.

Подъем по лестнице с тяжелым моющим пылесосом дался ей тяжело. Дыхание сбилось, перед глазами поплыли темные круги. Пришлось опереться плечом о стену, чтобы переждать внезапный приступ дурноты. Ребенок внутри беспокойно заворочался, словно протестуя против невыносимых нагрузок. Анна сделала несколько глубоких вдохов, втягивая прохладный воздух, пропитанный запахом старой бумаги и дорогого табака, исходившим от нужной двери. Толстая дубовая створка поддалась без скрипа.

Кабинет Аркадия поражал показной тяжеловесной роскошью. Темно-зеленые флизелиновые обои, массивный стол из красного дерева, кожаные диваны, впитавшие въедливый запах кубинских сигар. Но самое главное находилось в углу, за приоткрытой дверцей высокого платяного шкафа. Небольшой, встроенный в стену металлический сейф с кодовым замком.

Анна включила пылесос, чтобы создать фоновый шум. Ворс импортного ковра поддавался тяжело. Женщина медленно приближалась к столу, ее взгляд жадно сканировал пространство. Илья велел найти код или хотя бы понять логику, по которой беспечный Аркадий мог его спрятать.

На полированной столешнице царил хаос. Пепельница, переполненная окурками, пустой стеклянный бокал с подтеками алкоголя на дне, разбросанные визитки. Анна выключила пылесос и, достав мягкую фланелевую тряпку, принялась протирать поверхность, стараясь не сдвигать вещи. Ее внимание привлек массивный перекидной календарь в кожаном переплете. Большинство страниц были чистыми, но на дате 18 октября кто-то нервно с сильным нажимом обвел ручкой несколько цифр. Анна наклонилась ближе, дыхание замерло в груди. Рядом с цифрами был нарисован неровный вензель, буква «М» — Маргарита.

Вдруг в коридоре раздался отчетливый, цокающий звук женских каблуков. Шаги были быстрыми, порывистыми. Они стремительно приближались к дверям кабинета. Анна в панике отпрянула от стола, схватив рукоятку выключенного пылесоса. Она не успевала спрятаться, тяжелая дверь распахнулась настежь.

На пороге стояла молодая женщина ослепительной красоты. Роскошное светлое пальто, золотистые локоны, уложенные идеальными волнами, дорогой макияж. В воздухе мгновенно разлился тяжелый, дурманящий сладкий аромат французских духов. Гостья смерила беременную уборщицу ледяным, полным брезгливости взглядом.

Анна почувствовала, как кровь отливает от лица, оставляя после себя лишь первобытный парализующий ужас. Пальцы до боли впились в пластиковую трубу. Ошибки быть не могло. Этот запах, этот надменный изгиб губ, этот холодный блеск в глазах. Перед ней стояла та самая женщина.

Та, что три года назад, представляясь скромной помощницей, варила кофе ее покойному мужу Павлу. Та, что тайно подсыпала в его чашку яд, присвоила его скромный бизнес, а на суде, размазывая фальшивые слезы, хладнокровно дала показания против Анны, отправив невиновную вдову на верную погибель в колонию. Это была она. Убийца ее мужа теперь носила имя Маргарита и готовилась стать хозяйкой этого проклятого дома.

Анна опустила подбородок к самой груди. Пряди тусклых, поседевших за тюремный срок волос упали на лицо, надежно скрывая впалые щеки и глубокие морщины. Жестокий быт колонии, регулярные карцеры, издевательства прапорщика Макара и изматывающая беременность изменили ее до неузнаваемости. Для холеной, сияющей Маргариты она была лишь безликим пятном в сером халате прислуги, куском грязной ветоши.

— Эй, ты! — голос Маргариты прозвучал звонко и требовательно, с той самой капризной интонацией, какую используют для общения с нерадивыми дворниками. — Почему окна заперты? Здесь разит, как в дешевой пивной!

— Простите, госпожа! — прохрипела Анна, искусственно занижая голос и делая его старческим, надтреснутым. — Сейчас проветрю, одно мгновение.

Красавица прошла мимо, обдав беременную женщину новой волной ледяного презрения. Стук ее острых шпилек по дубовому паркету отдавался в висках Анны болезненным пульсом. Маргарита подошла к массивному письменному столу жениха, кончиками пальцев с длинным вишневым маникюром брезгливо отодвинула грязный хрустальный бокал. Она деловито выдвинула верхний ящик стола, порылась там, раздраженно цокая языком, достала толстую пачку купюр — тысячные банкноты, туго перетянутые канцелярской резинкой, — и невозмутимо сунула ее в глубокий карман своего кашемирового пальто. Обыкновенное воровство у будущего мужа.

Затем, не проронив больше ни слова, хищница резко развернулась и вышла из кабинета. Дверь за ней захлопнулась с глухим, тяжелым стуком.

Анна шумно выдохнула, тяжело оседая на край кожаного дивана. Колени мелко дрожали, во рту стоял стойкий привкус ржавчины и желчи. Эхо пережитой боли накрыло ее с головой. Она вспомнила холодную казенную клеенку в городском морге, где лежал ее Павел. Вспомнила, как следователь равнодушно листал папку с делом, пока эта отравительница, заламывая руки, давала ложные показания, изображая испуганную сотрудницу. А теперь хищница примеряла на себя роль полноправной хозяйки в доме Бестужевых, готовясь проглотить очередную жертву.

Женщина заставила себя подняться. Подошла к письменному столу и еще раз внимательно посмотрела на перекидной календарь. 18 октября. Буква «М». День рождения Маргариты? День их первой встречи? Аркадий был слишком предсказуем в своей слепой, гибельной одержимости.

Анна на ватных ногах приблизилась к неприметной стальной дверце сейфа, скрытой за створкой высокого платяного шкафа. На кнопочной панели тускло мерцал зеленый диод. Она подняла дрожащую руку и ввела четыре цифры — 1810.

Механизм внутри тихо щелкнул. Тугой замок поддался.

Анна потянула тяжелую металлическую дверцу на себя. Внутри на верхней полке лежали плотные пачки американских долларов. Чуть ниже — бархатные футляры с ювелирными украшениями, отблескивающими холодным светом крупных ограненных камней.

Но ее интересовала нижняя полка. Там громоздились синие пластиковые папки. Она достала первую. Договоры на поставку листового металла, накладные и мятые чеки. Не то.

Вторая папка оказалась тоньше. Анна раскрыла ее, быстро пробегая глазами по машинописным строкам. На плотной белой бумаге стояла круглая печать частной медицинской клиники. Медицинское заключение о причине смерти Бестужева Ильи Николаевича-старшего. В графе диагноза значилась обширная остановка сердца. Но ниже, в подробном отчете о токсикологическом исследовании, мелким шрифтом был указан уровень содержания сильного химического стимулятора, в десятки раз превышающий допустимую норму. Этот отчет был настоящим. Тем самым документом, который Тамара спрятала от официального милицейского следствия, заменив его купленной фальшивой справкой.

Здесь же лежал приколотый ржавой скрепкой договор дарения акций металлургического комбината. Подпись старика Бестужева выглядела неровной, дерганой, словно кто-то силой водил его слабеющей рукой по бумаге….