Цена честности: история одного трудного возвращения к нормальной жизни

Анна сунула руку в глубокий карман своего рабочего халата и достала маленькую пленочную фотокамеру, которую Илья тайком передал ей при последней встрече. Дешевая пластиковая мыльница оказалась сейчас самым ценным предметом в мире. Она проверила, отключена ли фотовспышка, разложила документы на ковре поближе к свету из окна и начала нажимать на тугую кнопку спуска.

Щелчок. Перемотка пленки. Еще щелчок. Каждый звук казался ей оглушительным раскатом грома в звенящей тишине особняка. Ладони вспотели так сильно, что гладкий пластик камеры скользил в пальцах. Она сделала шесть кадров. Самые важные страницы. Токсикология, поддельная подпись старика, список переведенных на зарубежные счета сумм. Затем, торопливо путаясь в тесемках папки, сложила все обратно.

Задвинув документы вглубь сейфа, она осторожно захлопнула металлическую дверцу и сбросила код. Спрятав камеру обратно в карман, Анна схватила пылесос и принялась лихорадочно сматывать толстый черный шнур.

Внезапно глубоко внизу на первом этаже раздался пронзительный женский крик. Это был голос Маргариты. За ним последовал грохот падающей тяжелой мебели и густой, срывающийся на визг бас Аркадия.

Анна замерла, прислушиваясь. Затем бесшумно выскользнула из кабинета, плотно притворив за собой массивную дверь. Скандал внизу стремительно набирал обороты. Она осторожно спустилась по парадной лестнице, крепко держась за перила.

В холле творилось нечто невообразимое. Опрокинутая напольная китайская ваза разлетелась на сотню острых фарфоровых осколков. Размокшие белые лилии сиротливо валялись на паркете, источая предсмертный аромат. Аркадий, раскрасневшийся, с растрепанными влажными волосами, тяжело дышал, нависая над своей невестой.

— Ты лжешь мне! — орал молодой хозяин так, что мелко вибрировали хрустальные подвески на люстре. — Я видел, как ты выходила из машины нашего главного конкурента!

— Успокойся, истеричка! — визжала в ответ Маргарита, разом растеряв весь свой напускной великосветский лоск. Лицо ее исказила уродливая гримаса. — Это деловой партнер твоего отца! Я решаю проблему, пока ты прячешься от матери!

Анна, низко опустив голову, тенью скользнула мимо них в сторону кухонных помещений. Чуть позже, когда экономка Алевтина грубо заставила ее собирать мусор в разгромленном холле, осколки фарфора больно впивались в кожу рук сквозь тонкую ткань мокрой тряпки. Но физическая боль отступала на второй план. Она своими глазами видела, как яд предательства уже разъедает эту проклятую семью изнутри. Аркадий и Маргарита были связаны не любовью, а черной алчностью и животным страхом. Гнойник зрел и готов был вот-вот прорваться.

Тяжелые маятниковые часы в парадном холле пробили двенадцать раз, наполнив остывающий кирпичный дом густым вибрирующим гулом. Последний удар растаял под высокими сводами, оставив после себя лишь тревожную тишину.

Анна сидела на краю продавленной кровати, не зажигая тусклую лампочку под потолком. В ее тесной каморке за кухней стойко пахло влажной штукатуркой и жестким хозяйственным мылом. Женщина плотнее запахнула на плечах колючую шерстяную шаль, прислушиваясь к звукам огромного загородного особняка. На втором этаже все стихло. Аркадий уехал в город еще засветло, громко хлопнув дверью так, что с потолочной лепнины осыпалась белая пыльца. Тамара заперлась в своей необъятной спальне, предварительно выпив стакан крепкого настоя валерьяны, горький травяной дух которого до сих пор висел в коридоре невидимой плотной паутиной.

Время пришло. Анна сунула пластиковую фотокамеру в глубокий карман серой юбки и неслышно ступила на холодный линолеум. Ее заштопанные шерстяные носки скользили по полу, не издавая ни звука. Ребенок внутри тяжело, беспокойно перевернулся, задев ребра. Анна на секунду прикрыла веки, пережидая тянущую боль.

Она миновала темную кухню, где в глубокой эмалированной раковине тускло поблескивала немытая медная посуда, и повернула тугой железный барашек на черном ходе. Ноябрьский ветер ударил в лицо наотмашь. Мороз жестоко щипал скулы, выбивая слезы из уголков глаз. Анна поежилась, обхватывая себя руками, и быстро пошла вдоль высокой кирпичной стены к задней калитке, которой обычно пользовался приходящий садовник.

Под ногами сухо хрустел подмороженный гравий. Голые, скрюченные ветви старой яблони царапали кирпичную кладку, издавая резкий и скрипучий звук. У кованой решетки от густой тени старого дуба отделился высокий мужской силуэт. Анна едва сдержала испуганный вскрик, когда ноздри уловили запах крепкого дорогого табака и влажной шерсти мужского пальто.

— Вы пришли? — ровный глубокий голос Ильи Бестужева слился с шумом ветра.

Мужчина стоял по ту сторону прутьев, воротник его куртки был высоко поднят, надежно скрывая багровый шрам на щеке. Он не делал резких движений, словно боялся спугнуть измученную женщину.

— Я нашла сейф Аркадия. — Анна просунула озябшую руку сквозь ледяные железные прутья решетки, передавая ему черную мыльницу. Гладкий пластик обжигал холодом. — Там все. Токсикология, поддельные подписи вашего отца и какие-то списки денежных переводов на зарубежные счета. Пленка внутри.

Илья перехватил камеру.

— Вы рисковали жизнью. — Илья спрятал находку за пазуху. Его пронзительный взгляд изучал ее бледное, освещенное лишь тусклым светом далекого уличного фонаря лицо. — Аркадий скор на расправу, когда впадает в пьяную ярость, а Тамара просто не знает жалости.

— Я знаю, каково это — жить среди тех, кто не знает жалости, — глухо ответила Анна, глядя на пожухлую, покрытую инеем траву по ту сторону забора. — Сегодня я видела невесту вашего сводного брата — Маргариту.

Произнести это имя оказалось физически больно, словно она проглотила горсть битого стекла. Илья нахмурил густые брови, заметив, как мелко задрожали ее узкие плечи.

— Я проверял ее по своим каналам еще до инсценировки смерти, — произнес он, понизив голос до бархатного шепота. — Эта женщина — профессиональная хищница. В начале девяностых она работала в конторе, занимавшейся теневыми захватами чужих предприятий. Втиралась в доверие к владельцам, собирала информацию, а потом ее боссы пускали бизнесменов по миру.

— Она убила моего Павла.

Слова вырвались сами собой, тяжелые, налитые свинцом. Анна закрыла глаза, и перед внутренним взором мгновенно возникла картина. Ее муж, смеющийся, разливающий по чашкам индийский чай на их крошечной кухне. И Маргарита, брезгливо перешагивающая через чужую сломанную жизнь ради красивой норковой шубы и счета в банке.

— Из-за ее фальшивых показаний меня лишили всего. Меня бросили в лагерь. Я прошла через грязь, голод и жестокость надзирателей. А теперь она здесь, пьет выдержанный коньяк из хрустальных бокалов и выбирает портьеры в ваш дом….