Цена честности: история одного трудного возвращения к нормальной жизни

Илья тяжело оперся о кованые прутья. В его глазах отразилась глухая, первобытная тоска человека, потерявшего все, что он любил. Эхо чужой боли отозвалось в нем абсолютным пониманием.

— Чужое горе никогда не становится надежным фундаментом для счастья, Анна. Посмотрите на мой дом. Они украли миллионы отца, но живут в постоянном липком страхе. Тамара боится потерять контроль. Аркадий панически боится Маргариту и конкурентов. Они гниют заживо в своих шелках. Это и есть их настоящая тюрьма, из которой не бывает досрочного освобождения.

Анна вслушалась в его слова, и странное, почти забытое чувство справедливости начало прорастать сквозь плотную корку отчаяния. Илья был прав. Деньги не сделали их всемогущими. Деньги сделали их рабами собственной черной алчности.

— Что мы будем делать дальше? — спросила женщина, поднимая на Бестужева полный решимости взгляд.

— Я проявлю пленку и передам копии нужным людям в городской прокуратуре, — ответил Илья. — Тем следователям, которых Тамара еще не успела купить. На это уйдет ровно трое суток. Ваша задача — продержаться это время и не привлекать к себе ни малейшего внимания. Будьте невидимой тенью, Анна. Завтра у Тамары состоится важный званый ужин. Приедут юристы металлургического комбината. Прячьтесь на кухне, мойте посуду, не выходите в светлые залы.

— Я все сделаю, — кивнула она. — Берегите себя, Илья Николаевич.

Мужчина ответил ей долгим глубоким взглядом, в котором читалась немая благодарность, и бесшумно растворился в ночном тумане, оставив после себя лишь легкий запах табака и морозной свежести.

Утро четверга обрушилось на особняк Бестужевых нервной изматывающей суетой. Званый ужин, о котором упоминал Илья, требовал идеальной подготовки. Экономка Алевтина металась по необъятной кухне, раздавая резкие лающие команды. Густой запах запекаемой с антоновскими яблоками утки смешивался с едким ароматом жженого сахара и крепких восточных специй. В огромных медных тазах варился прозрачный как слеза мясной студень.

Анна стояла у глубокой раковины, оттирая до ослепительного блеска тяжелое фамильное серебро. Вилки и столовые ножи с затейливыми вензелями холодили пальцы. Мыльная вода давно остыла, кожа на руках сморщилась и покраснела, но она методично продолжала работу, стараясь полностью раствориться в монотонном физическом труде.

— Мезенцева! — хриплый бас Алевтины перекрыл шум льющейся из крана воды. Экономка подлетела к раковине, тяжело, со свистом дыша. На ее необъятной груди блестел влажный след от пролитого вишневого соуса. — Бросай вилки, девчонки из обслуживающего агентства запаздывают, а гости уже топчутся в парадном холле. Накинь белый крахмальный фартук поверх своего серого тряпья и живо неси икру в малую гостиную.

— Но сама хозяйка приказывала мне не показываться на глаза гостям, — попыталась возразить Анна, чувствуя, как морозная игла прошивает позвоночник.

Выходить из светлой залы, где в любой момент могла появиться хищница Маргарита, было сродни добровольному шагу на эшафот.

— Не рассуждай, когда я приказываю! — рявкнула Алевтина, грубо впихивая в руки беременной женщине тяжелый серебряный поднос с хрустальными розетками, полными отборной черной икры. — Голову опустила к самой груди, подошла к столику, поставила блюда и молча испарилась. Давай, шевели ногами, пока нас обеих на улицу не вышвырнули.

Делать было нечего, а ослушаться значило привлечь к себе лишнее внимание. Анна судорожно вытерла мокрые руки о вафельное полотенце, поправила жесткий накрахмаленный фартук, стягивающий выпирающий живот, и, стараясь дышать ровно и размеренно, толкнула плечом тяжелые двустворчатые двери, ведущие в парадную часть дома.

В малой гостиной гудел негромкий, вкратчивый мужской говор. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным ароматом дорогого сигарного табака, натуральной кожи кресел и тонкого, выдержанного алкоголя. Трое мужчин в строгих шерстяных костюмах сидели у жарко растопленного камина, где с сухим треском лопались березовые поленья. Жар от огня мгновенно ударил Анне в лицо, контрастируя с ледяным сквозняком коридора.

Напротив юристов в кресле с высокой резной спинкой восседала Тамара. Безупречная, затянутая в темный бархат, она напоминала фарфоровую статуэтку — красивую, дорогую и абсолютно безжизненную. Аркадий нервно расхаживал у широкого окна, то и дело потирая влажные ладони.

Анна опустила подбородок к самой груди, глядя только на носки своих стоптанных туфель. Она медленно приблизилась к низкому журнальному столику, напрягая все мышцы спины, чтобы тяжелый серебряный поднос не дрожал в руках. Хрустальные розетки с икрой издавали едва уловимый мелодичный звон.

— Таким образом, контрольный пакет акций металлургического комбината переходит в полное управление Аркадия Ильича сразу после подписания этих бумаг, — монотонно вещал один из юристов, тучный мужчина в очках. Он ритмично постукивал золотым пером ручки по плотной кожаной папке. — Сделка абсолютно законна и неоспорима.

— Законна, если не считать того факта, что мой будущий муж даже не читал мелкий шрифт в этих бумагах, — раздался от двустворчатых дверей звонкий насмешливый голос.

Грудную клетку Анны мгновенно стянуло невидимым жестким жгутом. Хрустальная розетка жалобно звякнула о серебряный борт подноса. В гостиную плавной тягучей походкой вошла Маргарита. На ней струилось облегающее платье цвета спелой вишни. Красавица широко улыбалась, демонстрируя идеальный ряд белых зубов. Но ее глаза оставались холодными, колючими и расчетливыми. Аромат ее удушливо сладких французских духов мгновенно подавил запах сигар и горящего дерева.

Тамара медленно, с королевским достоинством повернула голову к невестке. Ее тонкие пальцы, унизанные старинными перстнями с крупными рубинами, спокойно легли на подлокотники кресла.

— Маргарита, деточка, — голос хозяйки дома источал медовую отраву. — Деловые вопросы всегда решаются без лишнего женского щебета. Мужчины работают. Тебе лучше распорядиться насчет чая в столовой.

Невеста Аркадия прошла в глубь комнаты. Подол вишневого платья с тихим шорохом скользнул по персидскому ковру. Она остановилась за спиной жениха и по-хозяйски положила руки на его напряженные сутулые плечи. Молодой хозяин нервно дернул кадыком, по его бледному лбу скатилась крупная капля пота.

— Тамара Васильевна, щебет бывает разным. — Маргарита с ощутимым нажимом провела длинным ногтем по воротнику его светлой рубашки. Сын Тамары съежился, словно от удара хлыстом. — Иной соловей поет так, что лопаются толстые стекла. Мой будущий муж слишком устал, чтобы вникать в юридические капканы, которые вы ему приготовили. Верно, Аркаша?

Вся показная властность, с которой Аркадий по утрам гонял прислугу, испарилась без следа. Сейчас перед ними сидел не хозяин чужих заводов, а запуганный, сломленный чужой волей мальчишка. Эхо боли чужого предательства, разрушившего жизнь Павла, теперь звучало здесь, в этом роскошном зале, методично уничтожая Аркадия. Черная алчность Маргариты работала безотказно, превращая живых людей в безвольных кукол.

— Рита, мы почти закончили, — жалко пробормотал Аркадий, избегая прямого взгляда властной матери. — Это простая формальность, передача права подписи.

— Формальность, которая лишает тебя права распоряжаться главным активом покойного отца без одобрения совета директоров, где сидят мамины ручные псы! — отрезала Маргарита ледяным тоном, разом сбросив маску ласковой невесты….