Цена честности: история одного трудного возвращения к нормальной жизни

Молодой человек тяжело сглотнул, кадык судорожно дернулся. Воздух в кабинете казался плотным, словно перед страшной летней грозой.

— Рита, — произнес он надтреснутым, совершенно чужим голосом, — открой правую ладонь.

— Что? — Она нервно дернула плечом, пряча кисть в складках изумрудного шелка. — Ты в своем уме? Ты веришь этой поломойке с волчьим билетом, а не женщине, которая делит с тобой постель?

— Открой руку! — Аркадий сделал тяжелый шаг вперед. Мелкие хрустальные осколки сухо хрустнули под подошвами его туфель.

В его сутулившейся фигуре вдруг проступила неожиданная пугающая жесткость, тень властного жестокого характера покойного отца, которую так долго давила в нем Тамара. Маргарита отрицательно помотала головой. Золотистый локон прилип к вспотевшему лбу. Аркадий резко выбросил руку вперед и жестко перехватил ее запястье. Его пальцы сжались с такой животной силой, что Маргарита громко, протяжно вскрикнула.

Ладонь хищницы разжалась, и на натертый паркет со звонким стуком упал крошечный стеклянный флакон. Он покатился по полу, сверкая гранями в свете зеленой настольной лампы, пока не уткнулся в носок стоптанного ботинка Анны. В кабинете повисла густая, тяжелая тишина. Только за окном выл ноябрьский ветер.

Аркадий неотрывно смотрел на пустой пузырек. Его плечи медленно опустились. Лицо приобрело мертвенно-пепельный оттенок. Иллюзия любви, ради которой он отчаянно воевал с собственной матерью, ради которой готов был отдать семейные заводы, рассыпалась в прах, оставив после себя лишь привкус горелой золы и предательства.

Эхо боли прошило комнату насквозь. Анна, тяжело опираясь рукой о дверной косяк, физически ощутила, как с грохотом рушится внутренний мир этого избалованного, но глубоко одинокого человека. Он любил эту хищницу. Искренне, отчаянно, по-мальчишески, слепо. А она методично готовила ему смерть. Отмеряя дозу белого порошка с той же ледяной расчетливостью, с какой три года назад уничтожила Павла.

— Почему? — Аркадий поднял на Маргариту потухший и пустой взгляд. В нем больше не было ярости, только глухое, беспросветное отчаяние преданного пса. — Я же готов был бросить все к твоим ногам. Я пошел против семьи. Я доверял тебе каждую свою мысль.

Маргарита быстро поняла, что игра окончательно проиграна. Спасительная ложь больше не работала, пути к отступлению отрезаны. Лицо красавицы исказила уродливая, злобная гримаса. Она брезгливо вырвала свою руку из его ослабевшей хватки и резким движением поправила сползший с плеча шелк.

— Потому что ты жалкий, бесхребетный слизняк, Аркаша! — выплюнула она, чеканя каждое слово. В ее голосе зазвучала неприкрытая, ядовитая ненависть. — Тряпка, об которую твоя властная мамаша всю жизнь вытирает ноги. Ты даже шагу не можешь ступить без ее материнского одобрения. Ты думал, я буду всю жизнь терпеть ее унижения и нянчиться с тобой? Мне нужны были только миллионы старого Бестужева, а ты был просто удобным мостом к банковскому сейфу.

Слова хлестали Аркадия наотмашь, жестоко и беспощадно. Он отшатнулся, словно от сильного физического удара под дых.

— Пошла вон! — прошептал он одними губами.

— Что? — Маргарита нервно усмехнулась, одергивая подол дорогого платья.

— Вон из моего дома! — рявкнул Аркадий так громко, что жалобно задрожали стекла в книжном шкафу. На его шее вздулись толстые багровые вены. — Чтобы через десять минут твоего духу здесь не было! Если ты еще раз попадешься мне на глаза, я не буду вызывать милицию. Я уничтожу тебя так, что никто даже искать не станет. Убирайся!

Маргарита попятилась. Она прекрасно знала, что в Чернореченске конца девяностых такие угрозы редко остаются пустым звуком. Деньги и криминальные связи семьи Бестужевых могли стереть человека в порошок без суда и следствия. Красавица затравленно оглянулась, подхватила с кресла свою кожаную сумочку и, не глядя ни на мужа, ни на Анну, выскочила из кабинета. Через мгновение по дубовой лестнице застучали торопливые панические шаги, сменившиеся громким раскатистым хлопком входной двери.

В особняке стало оглушительно тихо. Аркадий тяжело опустился в кресло. Он закрыл лицо руками, пальцы глубоко зарылись в темные влажные волосы. Его била крупная нервная дрожь. Вся спесь, весь снобизм молодого хозяина испарились без следа. Перед Анной сидел сломленный, обманутый человек, чудом избежавший страшной гибели от рук собственной жены.

Анна стояла у порога. Мстительное торжество, которого она так ждала все эти долгие годы в колонии, не пришло. Не было ни радости, ни злого удовлетворения, только бесконечная тягучая усталость. Она посмотрела на свои натруженные руки, покрытые мелкими ссадинами от ежедневной уборки. Она спасла человека, который еще несколько часов назад грозился вышвырнуть ее на мороз. Спасла ради собственной души. Ребенок тюремного надзирателя, которого она носила под сердцем, не должен был стать свидетелем ее падения. Павел учил ее свету, и она выбрала свет.

Младенец внутри нее пошевелился. Плавно, спокойно. Поясницу тянуло тупой болью, ноги гудели от напряжения. Но дышать вдруг стало удивительно легко. Воздух очистился.

— Вы в порядке, Аркадий Ильич? — тихо спросила она, нарушая звенящую тишину.

Молодой человек вздрогнул, словно очнувшись от тяжелого вязкого сна. Он опустил руки и посмотрел на беременную горничную. В его глазах читалась сложная смесь жгучего стыда и глубокой подавленной благодарности.

— Зачем ты это сделала? — голос его звучал глухо и хрипло, пересохшее горло с трудом пропускало звуки. — Я ведь с тобой обращался хуже, чем с дворовой собакой. А ты… ты рискнула всем.

Анна поправила воротник своего серого халата. В тусклом свете лампы ее бледное, измученное лицо казалось сейчас по-настоящему красивым, красотой сильного, чистого человека, не сломленного обстоятельствами.

— Моего мужа никто не успел предупредить, — просто ответила она. В ее голосе не было упрека, только суровая констатация жестокого факта. — Я слишком хорошо знаю, каково это — терять все из-за чужой жадности. Я не хотела, чтобы смерть снова победила в этой комнате. Хватит могил.

Она медленно наклонилась, осторожно подбирая с ворса ковра стеклянный флакончик. Завернула его в чистый носовой платок, который достала из кармана, и аккуратно положила на край письменного стола.

— Сохраните это, Аркадий Ильич, это прямое доказательство для следователя. И осколки от бокала тоже лучше не трогать руками. Завтра здесь будут другие люди задавать важные вопросы. Вам придется отвечать.

Аркадий покорно кивнул, неотрывно глядя на спрятанный пузырек в белой ткани…