Цена дешевых понтов: почему после моего смеха любовница сама сбежала из нашей квартиры
— с вызовом спросила Лариса, глядя ему прямо в переносицу. «Я тридцать лет стиснув зубы терплю твои выходки, и ты всерьез думаешь, что я готова вытерпеть еще сорок лет такого же унизительного отношения к себе?» — горько усмехнулась женщина, скрестив руки на груди.
Она решительно встала со своего стула, сделала несколько быстрых шагов и подошла к опешившему мужу вплотную, так что он мог почувствовать запах ее парфюма. «Олег, проблема в том, что ты меня знаешь катастрофически плохо, просто непростительно и очень плохо для человека, прожившего со мной три десятка лет», — прошептала она ему прямо в лицо, чеканя каждый слог. «Ты ведь за все эти долгие годы вообще никогда искренне не интересовался тем, кто я такая на самом деле, о чем я мечтаю и чего боюсь в этой жизни», — с упреком бросила она ему в глаза.
«Для тебя я всегда была не живым человеком, а просто удобным элементом декора, как обои на стенах, которые всегда на своем привычном месте и не требуют особого ухода», — вынесла она свой окончательный вердикт их браку. Сказав это, она круто развернулась и быстрым, решительным шагом вышла из тесной кухни, оставив его стоять посреди комнаты в полном одиночестве со своими мыслями. Он стоял и напряженно слушал, как она деловито ходит по их общей спальне, открывает скрипучие дверцы шкафа и с глухим стуком что-то тяжелое двигает по паркету, готовясь к финалу.
Через пару минут Лариса вернулась в прихожую, тяжело волоча за собой его большой, потертый дорожный чемодан на колесиках, который он обычно брал в редкие командировки. Олег смотрел на этот громоздкий, черный чемодан, выкатившийся из темноты коридора, как на свой смертный приговор, вынесенный судом присяжных без права на подачу апелляции. «Это… это что еще такое ты придумала?» — заикаясь от страха и непонимания, выдавил он из себя, пятясь назад и указывая трясущимся пальцем на свой багаж.
«Как что? Это твои личные вещи, заботливо собранные в дорогу», — Лариса уверенно и твердо поставила тяжелый чемодан прямо у входной двери, отрезая ему путь к отступлению вглубь уютной квартиры. «Я собирала их очень потихоньку, методично и без спешки: сегодня по рубашке, завтра по паре носков, послезавтра сложила твои любимые свитера», — с ледяным спокойствием пояснила она технологию процесса выселения. «Ты же в своем вечном любовном угаре совершенно не замечаешь того, что у тебя в собственном шкафу на полках происходит и куда пропадают твои вещи», — насмешливо добавила законная супруга, глядя на его вытянутое лицо.
Он неуверенно шагнул к чемодану, опустился на одно колено, словно перед алтарем, и дрожащими руками расстегнул длинную металлическую молнию, чтобы заглянуть внутрь. Там и правда лежали абсолютно все его вещи, аккуратно, по-армейски сложенные стопочками, и даже его любимая электрическая бритва, и даже старая зарядка от мобильного телефона покоились в боковом кармане. «Ты… ты, получается, всё это время знала про нас с Викой?» — поднял он на жену полные ужаса и искреннего непонимания глаза, осознав масштабы ее осведомленности о его тайной жизни.
«Конечно же, я всё прекрасно знала с самого первого дня вашего пошлого романа», — снисходительно ответила Лариса, устало прислонившись спиной к деревянному дверному косяку и скрестив руки на груди. «Я ведь каждый день чувствовала эти тошнотворные чужие сладкие духи на лацканах твоего пиджака, видела те глупые любовные сообщения, которые ты так торопливо и неумело удаляешь по вечерам», — начала она перечислять свои улики. «И эту твою дурацкую, блаженную улыбку мартовского кота, когда твой телефон внезапно звонит посреди ночи, я тоже видела и прекрасно умею расшифровывать», — добила она его неопровержимыми фактами его измены.
«Пойми ты наконец, я совершенно не слепая и не глупая женщина, Олег, я просто долгое время делала вид, что ничего не замечаю ради сохранения собственного душевного покоя», — устало вздохнула она, откидывая прядь волос со лба. «Зачем? Зачем ты тогда всё это терпела и молчала?» — отчаянно вырвалось у него, так как его примитивная мужская логика отказывалась понимать такие сложные и многоходовые женские стратегии. «А всё затем», — она легко и беззаботно пожала плечами, словно речь шла о пустяке, — «что мне было просто чисто по-человечески интересно понаблюдать за твоими жалкими метаниями со стороны».
«Мне было жутко любопытно, когда же ты наконец-то решишься на мужской поступок, сколько еще времени будешь тянуть кота за хвост и врать мне в глаза?»
