Цена хамства: почему после громкой связи муж и свекровь сильно пожалели

— растерянно спросил он.

— Я уезжаю, — сказала она спокойно. — К Кристине, в Ужгород.

— Как уезжаешь? Мама завтра приезжает.

— Именно поэтому я и уезжаю.

Она встала, взяла чемодан и направилась к двери. На кухонном столе лежала записка, которую она написала полчаса назад.

«Дима, я у Кристины. Вернусь через неделю, когда твоя мамочка уберется восвояси. Все продукты купила, белье поменяла. Развлекайтесь».

Дмитрий прочитал записку дважды, потом поднял на жену глаза.

— Света, ну не делай так. Она обидится, устроит скандал.

— Пусть устраивает, — равнодушно ответила Светлана.

— Но как я ей объясню?

— А зачем объяснять? Скажи правду. Твоя жена устала от контроля и решила взять отпуск.

Она вышла из квартиры, не оглядываясь. Дмитрий остался стоять с запиской в руках и впервые за много лет почувствовал, что завидует чужой решимости.

Поезд до Ужгорода отходил в половине одиннадцатого вечера. Светлана сидела в купе, глядя в окно на мелькающие огни пригородов, и впервые за месяц чувствовала, что может свободно дышать. Телефон молчал — она отключила его сразу после отъезда, предвидя шквал звонков от мужа.

Кристина встретила ее на перроне с удивленными глазами и термосом кофе.

— Света, что случилось? Ты звонишь среди ночи, говоришь, что едешь. Дима знает?

— Знает, — коротко ответила Светлана, забирая чемодан. — Расскажу дома.

В уютной однокомнатной квартире подруги, за чашкой настоящего кофе с коньяком, Светлана рассказала всю историю. Кристина слушала молча, только иногда качая головой.

— Света, ну ты даешь! — восхитилась она, когда рассказ закончился. — Я бы на твоем месте уже давно послала эту свекровь подальше, но сбежать накануне ее приезда – это сильно.

— Думаешь, зря? — спросила Светлана, и в голосе ее прозвучала неуверенность.

— Наоборот, думаю, в самый раз. Пусть твой Дима побудет с мамочкой один на один, поймет, каково это. Он будет злиться?

— Пусть злится, зато поймет, что у жены тоже есть предел терпения.

Светлана включила телефон только утром. Семнадцать пропущенных звонков от Дмитрия, три – от неизвестного номера, который она опознала как материнский. Сообщений она читать не стала, просто посмотрела на количество — двадцать три.

— Популярность зашкаливает, — усмехнулась Кристина, заглядывая через плечо. — Что будешь делать?

— Пока ничего. Дай им осознать ситуацию.

А в это время Дмитрий действительно осознавал. Он почти не спал, всю ночь прокручивая в голове предстоящую встречу с матерью. Как объяснить отсутствие жены? Как оправдаться? Регина Борисовна будет в ярости, и эта ярость обрушится на него.

Утром он поехал на вокзал, словно на казнь. Поезд прибывал в десять утра, и Дмитрий стоял на перроне, нервно комкая в кармане записку жены. Он перечитывал ее раз за разом, и каждый раз слова «твоя мамочка» резали слух. Светлана никогда не позволяла себе такого тона.

Регина Борисовна появилась в вагонном окне за пять минут до прибытия поезда. Она махала сыну рукой, улыбалась, и Дмитрий невольно улыбнулся в ответ. Может, все не так страшно? Может, она изменилась, стала мягче? Эти иллюзии развеялись через десять минут.

— Дима, где Света? — спросила мать, едва выйдя из вагона. — Почему она не приехала встречать?

— Мам, она… — Дмитрий запнулся. — Она уехала к подруге.

— Как уехала? Когда? Насколько?

— Вчера вечером, на неделю.

Регина Борисовна остановилась как вкопанная. Пассажиры обтекали их, таща чемоданы, но она стояла неподвижно, глядя на сына.

— Она знала, что я приезжаю?

— Знала.

— И специально уехала?

— Мам, давай дойдем до машины, там поговорим.

— Отвечай. Она специально уехала?

— Да, — выдохнул Дмитрий.

Лицо Регины Борисовны медленно багровело. Она стояла посреди перрона, сжав в руках сумочку, и Дмитрий видел, как дрожат ее губы.

— Какая… Какая наглость! — прошипела она. — Какое неуважение! Дима, ты понимаешь, что твоя жена только что плюнула мне в лицо?

— Мам, ну не драматизируй.

— Не драматизируй? Я покупаю билеты, планирую визит, а она демонстративно сбегает. Это оскорбление!

Дмитрий взял мать под руку, повел к выходу. Регина Борисовна шла молча, но он чувствовал, как она дрожит от возмущения. В машине она взорвалась.

— Дима, что с тобой происходит? Где твоя мужская твердость? Почему ты позволяешь жене так себя вести?

— Мам, может, мы довели ее до этого? — осторожно сказал Дмитрий. — Ты же звонила каждый день, давала указания.

— Я волновалась за вас, хотела помочь, а она… Она показала свое истинное лицо: наглое, неблагодарное.

— Мам, Света — хорошая жена. Она устала от постоянного контроля.

— Контроля? Какого контроля? Я мать! Я имею право интересоваться жизнью сына!

— Имеешь, — согласился Дмитрий. — Но не каждый день. И не такими подробностями.

Регина Борисовна посмотрела на него с изумлением.

— Дима, она тебя настроила против меня. Не понимаешь? Она изолирует тебя от семьи, от матери. Это классическая тактика.

— Мам, она просто хочет жить спокойно.

— Спокойно? За мой счет? Плевать на свекровь, на семейные связи?

Они доехали до дома в напряженной тишине. Дмитрий помогал матери подниматься с чемоданом и думал о том, что впереди целая неделя таких разговоров. Регина Борисовна вошла в квартиру как генерал, инспектирующий казармы. Она сразу заметила отсутствие цветов на подоконнике, новое постельное белье в гостевой, идеальную чистоту.

— Хоть убралась перед отъездом, — пробормотала она. — Это хорошо. Значит, совсем совести нет.

— Мам, она все сделала, что ты просила. Продукты купила, белье поменяла, цветы убрала.

— А потом сбежала. Дима, ты не понимаешь всей подлости этого поступка. Она выполнила мои просьбы, а потом демонстративно показала, что делала это через силу.

Дмитрий промолчал. Он вдруг понял, что мать права. Светлана действительно все сделала и уехала. И это было больнее простого отказа.

— Звони ей, — приказала Регина Борисовна. — Немедленно, пусть объяснится.

— Мам, может, не стоит?

— Звони.

Дмитрий достал телефон дрожащими руками. Номер жены был недоступен. Он попробовал еще раз. Тот же результат.

— Телефон отключен, — сказал он.

— Как отключен? Совсем?

— Совсем.

Регина Борисовна села в кресло и закрыла глаза. Дмитрий видел, как она борется с эмоциями, как сжимает и разжимает кулаки.

— Дима, — сказала она наконец, — я хочу, чтобы ты понял одну вещь. Твоя жена только что объявила мне войну. Она показала, что моего мнения для нее не существует, что мое присутствие невыносимо. Это не каприз. Это продуманная акция.

— Мам, ну зачем так серьезно?