Цена хамства: почему после громкой связи муж и свекровь сильно пожалели

— Уехала к подруге.

— Понятно, — усмехнулась Анна. — Классический ход, я бы тоже сбежала.

— Что ты имеешь в виду?

— Дима, твоя жена — умная женщина. Она поняла, что бороться с твоей матерью бесполезно, и выбрала другую стратегию.

— Какую?

— Самоустранение. Пусть твоя мать побудет с тобой один на один, поймет, что без невестки ее жизнь не так проста.

— Анна, это же жестоко.

— Жестоко? А звонить каждый день с претензиями — это мягко? Дима, твоя мать перегибала палку, и жена это прекратила единственным доступным способом.

— Но мать страдает. Она не может справиться с современной техникой, с готовкой.

— Вот и пусть поймет, сколько всего делает твоя жена. Может, тогда научится ее ценить.

Дмитрий задумался. Действительно, он впервые понял, сколько всего делает Светлана по дому. Готовка, уборка, стирка, глажка, покупки — все это казалось простым и естественным, пока она была рядом. А теперь, когда пришлось делать это самому и помогать матери, он понял, какой это труд.

Вечером он попытался поговорить с матерью об этом.

— Мам, а ты понимаешь, что Света каждый день делает все то, с чем ты не справляешься?

— Дима, я просто к вашей технике не привыкла, — защищалась Регина Борисовна. — Дома у меня все по-другому.

— А готовка? Ты же дома готовишь.

— Дома я готовлю на одного человека простые блюда, а тут нужно разнообразие, красота подачи.

— Света это делает каждый день, без жалоб, без проблем.

— Она молодая, — повторила мать, — и это ее обязанность.

— Почему обязанность?

— Потому что она жена. Жена должна готовить, убирать, создавать уют.

— А муж что должен?

— Зарабатывать деньги, — ответила Регина Борисовна, — быть главой семьи.

— Мам, мы оба работаем, мы оба зарабатываем.

— Но ты же мужчина, ты должен быть главным.

— Главным в чем? В том, чтобы жена выполняла твои указания?

Регина Борисовна посмотрела на сына с изумлением.

— Дима, что с тобой? Ты же понимаешь, что я хочу вам добра.

— Мам, добро — это когда учитывают желание всех, а не только одного человека.

— Я учитываю, я же для вас стараюсь.

— Ты стараешься переделать нашу жизнь под себя. А мы этого не хотим.

— Не хотим? Дима, это она тебя настроила.

— Мам, я сам вижу, что происходит. Три дня без жены, и я понимаю, как много она делает и как мало мы это ценим.

— Дима, ты мой сын.

— Я твой взрослый сын, у которого есть своя семья, и эта семья — приоритет.

Регина Борисовна замолчала. Она смотрела на сына, и в глазах ее было непонимание, обида, страх.

— Дима, а как же я? Я же одна, я же скучаю.

— Мам, ты можешь приезжать, но не управлять нашей жизнью.

— Я не управляю, я просто даю советы.

— Каждый день, по каждому поводу. Это не советы, это контроль.

— Дима, если я не буду интересоваться вашей жизнью, я потеряю тебя.

— Наоборот, — сказал Дмитрий, — если будешь продолжать контролировать, потеряешь точно.

Мать заплакала. Она сидела в кресле, закрыв лицо руками, и плакала горько, безутешно.

— Дима, я не хочу быть одинокой старушкой, которую никто не любит.

— Мам, тебя любят, но любовь — это не контроль.

— А что тогда?

— Уважение, доверие, принятие.

— Я не умею так, — прошептала Регина Борисовна. — Я привыкла все контролировать, иначе мне страшно.

— Мам, попробуй. Попробуй довериться нам.

— А если вы сделаете что-то не так?

— Тогда мы сами разберемся. Это наша жизнь, наши ошибки.

— Дима, я боюсь, что если не буду нужна, то стану совсем одинокой.

— Мам, ты нужна, но не как контролер, а как мать, близкий человек, который поддерживает, а не критикует.

Регина Борисовна плакала еще долго. Дмитрий сидел рядом, гладил ее по плечу и думал о том, что впервые за много лет говорит с матерью честно.

К концу недели квартира превратилась в руины. Пригоревшие кастрюли, пятна на коврах, неработающая техника — результат материнских попыток помочь. Регина Борисовна выглядела измученной и растерянной. Она поняла, что не может справиться с хозяйством в чужом доме, не может заменить невестку.

— Дима, — сказала она в последний день, — я хочу домой.

— Мам, еще два дня осталось.

— Не хочу. Хочу в свою квартиру, к своим вещам, здесь я чувствую себя чужой.

— Хорошо, — согласился Дмитрий. — Завтра отвезу тебя на вокзал.

— Дима, а когда Света вернется?

— Не знаю. Она сказала, что подумает.

— Дима, — тихо сказала мать, — а что, если она не вернется?

— Не знаю, — повторил Дмитрий, — но если не вернется, то мы сами в этом виноваты.

— Мы?

— Мы, мам. Мы довели ее до того, что она сбежала. И если она решит, что так жить нельзя, то кто мы такие, чтобы ее осуждать?

Регина Борисовна промолчала. Она смотрела на разрушенную квартиру и думала о том, что всего неделю назад здесь было чисто, уютно, пахло вкусной едой, а теперь…

— Дима, — сказала она наконец, — я не хочу быть плохой свекровью.

— Тогда перестань ей быть, — ответил сын. — Стань просто матерью, которая уважает выбор сына.

— Я попробую, — пообещала Регина Борисовна.

Но они оба понимали, что это будет очень трудно. Слишком много лет мать привыкла контролировать, вмешиваться, командовать. Отказаться от этого было все равно что отказаться от себя.

Вечером Дмитрий сидел в разрушенной квартире и думал о жене. Он скучал по ее смеху, по запаху ее духов, по тому, как она встречала его с работы. Он скучал по уюту, который она создавала, по вкусной еде, по чистоте и порядку. И впервые за много лет он понял, что мать была неправа. Светлана не пыталась разрушить их семью. Она пыталась ее защитить от вмешательства, от контроля, от попыток переделать их жизнь под чужие стандарты.

Он взял телефон и набрал номер жены. Долгие гудки, потом знакомый голос.

— Дима, что случилось?