Цена изгнания: какую страшную правду о наследстве узнал сын свекрови на пороге элитной квартиры

Дядя посмотрел на нее долгим взглядом.

— Есть другой способ. Заставить ее признаться. При свидетелях.

— Она никогда не признается.

— Признается. Если правильно на нее надавить. Такие люди, как она, всегда совершают ошибки. Им нужно хвастаться. Нужно, чтобы кто-то знал, какие они умные и хитрые. И это их слабость.

План был прост и безумен одновременно. Андрей должен был пригласить мать на семейный ужин в квартиру Дарьи. Под предлогом примирения. Под предлогом того, что она была права: Дарья оказалась богатой наследницей, и теперь Андрей хочет вернуться.

— Она клюнет, — уверенно сказал Семен Сергеевич. — Такие, как она, всегда верят в собственную непогрешимость. Ей и в голову не придет, что это ловушка.

Андрей колебался.

— Я не уверен, что смогу.

— Сможешь. — Дарья посмотрела на него без жалости. — Ты 32 года делал то, что она говорила. Теперь сделаешь то, что правильно.

Он кивнул. В его глазах что-то изменилось, словно там, в глубине, наконец проснулось что-то живое.

Тамара Павловна приехала в воскресенье вечером. Разодетая, надушенная, с хищной улыбкой на тонких губах.

— Ну-ну, — сказала она, оглядывая квартиру. — Неплохо. Для бесприданницы — очень неплохо.

Дарья стиснула зубы, но промолчала. Сейчас главное — не сорваться.

— Проходите, Тамара Павловна. Ужин готов.

Стол был накрыт в гостиной. Людмила Сергеевна сидела в углу, якобы присматривая за спящим Мишенькой. На самом деле — следя за происходящим. Семен Сергеевич прятался в соседней комнате с телефоном, готовый записывать каждое слово. И еще один гость, которого Тамара Павловна не ожидала увидеть.

— Алевтина? — свекровь побледнела, увидев худую женщину с седыми прядями в темных волосах. — Что ты здесь делаешь?

Алевтина встала. Двенадцать лет в психиатрической клинике и пять лет восстановления оставили на ней след, но глаза были ясными, а голос твердым.

— Здравствуй, Тамара. Давно не виделись.

Свекровь метнула взгляд на Андрея.

— Что это значит? Ты меня заманил?

— Сядь, мама. — Голос Андрея был непривычно жестким. — Нам нужно поговорить. О Павле. Об Але. Обо всем.

— Я не собираюсь…

— Сядь! — он повысил голос, и Тамара Павловна замерла. Впервые в жизни сын говорил с ней таким тоном. — Сядь и слушай.

Она села — машинально, по инерции. И тут же взяла себя в руки.

— Я не понимаю, о чем вы. Алевтина сошла с ума, это все знают. А Павел погиб в аварии. Трагедия, но при чем тут я?

— При том, — сказала Дарья, — что вы подсыпали ей что-то в чай. Что-то, от чего у нее начались галлюцинации.

Тамара Павловна рассмеялась резким, неприятным смехом.

— Чушь. Бред сумасшедшей. У нее диагноз, или вы забыли?

— Диагноз, который вы ей обеспечили, — Алевтина говорила спокойно, почти безмятежно. — Я помню, Тамара. Помню тот вечер. Чай с мятой, который ты мне принесла. «Попей, дорогая, успокоишься». А через час я уже не понимала, где я и кто я.

— Ложь!

— Правда. — Семен Сергеевич вышел из соседней комнаты, держа в руках планшет. — Я навел справки. В те годы вы работали на фармацевтической фабрике, Тамара Павловна. Имели доступ к разным… интересным веществам.

Свекровь побледнела еще сильнее.

— Это ничего не доказывает.

— Может, и не доказывает. Но знаете, что доказывает?