Цена изгнания: какую страшную правду о наследстве узнал сын свекрови на пороге элитной квартиры

— Он включил запись.

Голос Зинаиды заполнил комнату.

«Она попросила достать что-то из лаборатории. Я не знала зачем. Думала, для себя, от бессонницы. А потом Алевтину забрали в клинику, и я поняла…»

— Выключи! — взвизгнула Тамара Павловна. — Выключи это немедленно!

— Зачем? — Семен Сергеевич улыбнулся холодной улыбкой. — Мы только начали.

Следующий час был похож на суд. Свидетельства, записи, документы — все, что Семен Сергеевич собрал за эти дни. Тамара Павловна сначала отпиралась, потом кричала, потом угрожала. А потом сломалась.

— Да! — выплюнула она. — Да, я это сделала! И что? Эта дрянь хотела забрать моего сына. Увести его куда-то. Я не могла этого допустить.

— Она была его женой, — тихо сказал Андрей. — Она его любила.

— Любила? — Тамара Павловна расхохоталась. — Никто не может любить моих сыновей так, как люблю их я! Никто! Я их родила, я их вырастила, я отдала им всю жизнь. А эти… эти приблудные… они приходят и забирают то, что мое.

— Мы люди, — сказала Дарья. — Не вещи. И ваши сыновья тоже люди. Они имели право на собственную жизнь, на собственный выбор.

— Право? — свекровь вскочила. — Какое право? Они мои! Понимаешь? Мои! Иван умер и оставил меня с двумя мальчиками, и я поклялась, что никому их не отдам.

Андрей вздрогнул при упоминании отца.

— Папа умер… Ты никогда не рассказывала, как именно.

Тамара Павловна осеклась. В ее глазах мелькнуло что-то — страх, вина? — и тут же исчезло.

— Сердечный приступ. Ты знаешь.

— Знаю то, что ты мне рассказала. Но теперь я не уверен, что это правда.

Повисла тишина. Тяжелая, душная.

— Ты… — Тамара Павловна сделала шаг назад. — Ты не посмеешь.

— Я уже связался с архивом, — сказал Семен Сергеевич. — Свидетельство о смерти, медицинское заключение — все будет проверено.

Свекровь стояла посреди комнаты — загнанная, разоблаченная. Впервые в жизни она потеряла контроль. Впервые все пошло не по ее плану.

— Вы… Вы все пожалеете! — прошипела она. — Я вам устрою…

— Нет. — Дарья шагнула к ней. — Это вы устроили достаточно. Вы сломали жизнь Алевтине. Вы довели до смерти собственного сына. Вы пытались уничтожить меня. Но это закончилось.

Она достала телефон и показала свекрови экран. Красная кнопка записи мигала уже 40 минут.

— Все записано. Ваше признание. Ваши слова. И если вы попытаетесь еще раз приблизиться ко мне, к моему сыну или к кому-то из моей семьи, эта запись окажется везде. В полиции. В интернете. У всех ваших знакомых.

Тамара Павловна смотрела на нее с ненавистью — чистой, концентрированной.

— Ты еще пожалеешь, — прошептала она. — Ты не знаешь, с кем связалась.

— Знаю, — Дарья улыбнулась. — С жалкой, одинокой женщиной, которая так боялась потерять контроль, что уничтожила всех, кто ее любил. Вы хотели, чтобы я приползла обратно? Вот мой ответ: я стою на ногах. У меня есть дом, семья, будущее. А у вас ничего. Только ненависть и пустота. — Она открыла дверь. — Уходите. И не возвращайтесь.

Когда дверь за свекровью закрылась, Дарья почувствовала, как ноги подкашиваются. Людмила Сергеевна подхватила ее, усадила на диван.

— Все, дочка. Все закончилось.

— Мама… — Дарья прижалась к ней, как в детстве. — Мама, я так устала.

— Знаю, родная. Знаю.

Алевтина тихо плакала в углу — слезы облегчения, освобождения. Семен Сергеевич положил ей руку на плечо. Андрей стоял у окна, глядя вслед удаляющейся фигуре матери. Потом повернулся к Дарье.

— Что мне теперь делать?