Цена изгнания: какую страшную правду о наследстве узнал сын свекрови на пороге элитной квартиры

— Вот так. Платежи поступают регулярно. Последний — в прошлом месяце.

Дарья и Ксюша переглянулись.

— Но этого не может быть, — сказала Дарья. — Я не платила. Я вообще забыла об этой квартире.

Женщина пожала плечами.

— Может, кто-то из родственников? Платежи идут с одного и того же счета уже… — она прищурилась на экран, — почти 10 лет. С небольшими перерывами в первый год, потом регулярно.

Мать! Это могла быть только мать. Та самая мать, с которой Дарья не разговаривала пять лет. Которую обвинила в бесчувственности. Которую бросила ради маменькиного сынка. Все эти годы мать молча платила за квартиру дочери. Берегла ее наследство. Ни словом не напомнила, не попрекнула. Просто платила.

У Дарьи защипало в глазах.

— Ксюш, — сказала она глухо, — мне нужно найти маму.

Вечером, уложив Мишеньку спать, Дарья сидела на кухне у Ксюши и смотрела в телефон. Номер матери она удалила давно. Но помнила наизусть — некоторые вещи не забываются, как бы ты ни старался.

Пальцы набрали цифры. Гудок. Еще один. Третий.

— Алло? — голос матери. Постаревший, усталый, но такой знакомый, что у Дарьи перехватило горло.

— Мама… Это я. Даша.

Молчание. Долгое, тяжелое.

— Я знаю, кто это, — наконец сказала мать. — Чего тебе?

— Мама, я… Я нашла квартиру. Бабушкину. И узнала, что ты все это время платила за нее.

Снова молчание.

— И что?

— Почему? Почему ты это делала? После всего, что я тебе наговорила…

— Потому что это твое. — Голос матери был ровным, почти безразличным. — Отец хотел, чтобы у тебя было свое жилье. Я просто… выполняла его волю.

— Мама… Мне нужна твоя помощь. Меня выгнали. Из дома Андрея. Без вещей, без денег. Только я и Миша.

Пауза.

— Миша — это кто?

— Твой внук, мама. Ему два года.

И тут в трубке что-то изменилось. Словно лед треснул — тихо, почти незаметно.

— Внук?

— Да. Мальчик. Мишенька.

Дарья услышала, как мать тяжело дышит, словно пытается справиться с чем-то.

— Я приеду завтра, — сказала мать наконец. — Диктуй адрес.

Мать приехала на следующий день ровно в десять утра. Дарья увидела ее из окна — постаревшую, поседевшую, но все такую же прямую и строгую. Людмила Сергеевна никогда не сутулилась, даже когда хоронила мужа.

— Мама! — Дарья открыла дверь, не зная, обнять ли ее или просто впустить.

Мать решила за нее. Шагнула через порог, окинула взглядом крошечную квартиру Ксюши и остановила взгляд на Мишеньке, который выглядывал из-за маминой ноги.

— Это он? — голос дрогнул, хотя лицо осталось неподвижным.

— Да. Миша, поздоровайся с бабушкой.

— Здравствуйте! — Мишенька прижался к Дарье сильнее.

Людмила Сергеевна медленно опустилась на корточки — движение далось ей с трудом, колени уже не те, что раньше.

— Здравствуй, Миша. Я твоя бабушка Люда.

Мальчик смотрел на нее настороженно, но уже без страха. Потом вдруг протянул руку и потрогал седую прядь.

— Белые волосики, — сказал он серьезно. — Как у зайчика.

И тут Людмила Сергеевна улыбнулась. Впервые за много лет Дарья увидела, как мать улыбается по-настоящему — не поджимая губы, не сдерживаясь.

— Да, малыш, как у зайчика.

Они сидели на кухне, пока Мишенька играл в комнате с Ксюшей. Между ними стояли чашки с остывающим чаем и пропасть в пять лет молчания.

— Рассказывай, — сказала мать. — Всё. С самого начала.

И Дарья рассказала. Про свадьбу, про жизнь в доме свекрови, про бесконечные унижения. Про ту женщину, Зинаиду. Про обвинения в измене. Про молчание Андрея.

Мать слушала, не перебивая. Только пальцы сжимались все крепче на ручке чашки.

— Я тебя предупреждала, — сказала она наконец. — Но ты не послушала.

— Знаю, мама. Ты была права. Во всем.

Людмила Сергеевна посмотрела на дочь долгим взглядом.

— Я не для этого это говорю. Не чтобы уколоть. Просто… — она вздохнула. — Я ведь видела таких мужчин. Мой отец — твой дед — был такой же. Тряпка, который всю жизнь прятался за мамину юбку. Твоя прабабка, хоть и хорошая женщина была, но сына своего избаловала донельзя. Вот я и хотела тебя уберечь от такой же судьбы.

— Почему ты мне этого раньше не говорила? Про деда?

— А ты бы слушала? Тебе было 22 года, ты была влюблена по уши. Что бы я ни сказала, ты бы решила, что я просто злая старуха, которая не хочет твоего счастья.

Дарья промолчала. Мать была права. Тогда она бы не услышала ничего.

— Мама, — сказала она после паузы. — Спасибо. За квартиру. За то, что платила все это время.

Людмила Сергеевна махнула рукой.

— Это не мне спасибо. Отец твой попросил. Перед смертью, в больнице. «Люда, — сказал, — что бы ни случилось, сохрани для Дашки квартиру. Это ее страховка. Она еще не понимает, а я чувствую — ей пригодится». Вот я и сохранила.

У Дарьи снова защипало глаза.

— Он знал?