Цена измены: почему 30 пропущенных стали началом конца его «идеального» брака

— Я работала по десять часов, чтобы оплачивать дом, который ты хотел.

— Вот именно. Работала. А Вика? Она заставляет меня чувствовать себя мужчиной.

Алина смотрела на человека, с которым прожила двенадцать лет, и не узнавала его. Или, может быть, впервые видела таким, какой он есть на самом деле, без розовой пелены, которую сама же соткала из надежд и самообмана.

— Уходи, — сказал она, и ее собственный голос испугал ее своим спокойствием.

— Алин, не драматизируй. Мы можем все обсудить цивилизованно.

— Уходи.

Она собрала три чемодана с его вещами: дорогие костюмы, рубашки, галстуки — все то, на чем он настаивал, потому что имидж решает все в бизнесе. Эдуард стоял в прихожей, наблюдая, как она складывает его жизнь в чемоданы, и в его глазах странно смешивались обида и, что особенно показательно, облегчение.

— Ты пожалеешь, — бросил он уже с порога. — В твоем возрасте начинать сначала…

Он не договорил. Дверь закрылась. Только тогда Алина позволила себе сползти на пол, прямо в прихожей, и разрыдаться — беззвучно, зажимая рот ладонью.

Развод оформили с непристойной скоростью. Адвокат Эдуарда звонил каждые два дня, торопя с документами. Дом выставили на продажу, прибыль поделили пополам, банковские счета разделили с бухгалтерской скрупулезностью. Эдуард соглашался на любые условия, лишь бы быстрее.

— Странно, — заметила подруга Марина, когда они сидели в кафе над остывшим чаем. — С его-то характером — и вдруг такая сговорчивость.

Причина выяснилась позже. Виктория была беременна уже на четвертом месяце. Эдуард торопился закрыть старую главу и начать новую с «правильной» женщиной и с «правильной» семьей.

При разводе адвокат спросил Алину о дополнительных активах.

— Есть что-то, о чем я должен знать? — поинтересовался он. — Недвижимость, счета, инвестиции?

Алина помедлила. В голове прозвучал голос бабушки Евдокии — женщины, которая овдовела в тридцать два с тремя детьми, отказалась от нового брака и построила собственную империю из ничего. Четыре года назад она умерла, оставив любимой внучке особое наследство: счет в европейском банке с инвестиционным портфелем, который к этому моменту вырос до двадцати пяти миллионов.

«Мужики приходят и уходят, — писала бабушка в приложенном письме, — а хорошие деньги остаются. Это на случай, когда понадобится. А если не понадобится, еще лучше: значит, справилась сама».

— Нет, — сказала Алина адвокату. — Ничего дополнительного.

По закону наследство не являлось совместно нажитым имуществом. Она ничего не нарушала.

В тридцать восемь лет Алина оказалась в квартире матери, уехавшей к брату во Львов. В той самой комнате, где жила подростком, где готовилась к экзаменам, где мечтала о светлом будущем. Теперь она лежала на односпальной кровати среди старых учебников по фармакологии и смотрела в потолок в четыре утра, гадая, на каком этапе жизнь совершила этот жестокий разворот.

За два месяца она потеряла шесть килограммов. Под глазами залегли тени, волосы потускнели и висели безжизненными прядями. Коллеги в лаборатории разговаривали с ней тем особым голосом, который приберегают для тяжелобольных и недавно овдовевших.

— Как ты, Алиночка? — спрашивала заведующая, и в ее тоне сквозило плохо скрытое любопытство.

— Нормально, — отвечала Алина и уходила в подсобку, чтобы переждать спазм в горле…