Цена измены: почему 30 пропущенных стали началом конца его «идеального» брака
— Наверху крики, — сообщила Люда приглушенно. — Виктория в истерике, слышно через весь этаж. Гости шепчутся, половина уже потянулась к выходу. Эдуард исчез, наверное, опять тебе звонит.
Телефон Алины завибрировал: входящее сообщение, потом еще одно, и еще.
— Звонит, — подтвердила она, глядя на экран.
Сообщения сыпались одно за другим, с той лихорадочной скоростью, которая выдает панику.
«Алина, ответь, пожалуйста, мне срочно нужно поговорить».
«Все вышло из-под контроля, Антон все испортил, он не должен был ничего рассказывать».
«Пожалуйста, поговори с Симоновым, объясни ему, что я не знал о наследстве, что все было по закону».
«Он преувеличивает, ничего страшного не произошло, просто недоразумение».
И наконец: «12 лет вместе должны что-то значить. Ты не можешь меня так игнорировать».
Алина прочитала последнее сообщение дважды, чувствуя, как на губах появляется горькая усмешка. Двенадцать лет вместе стали для него «что-то значить» только сейчас, когда карточный домик рухнул и ему нужна помощь. Когда он бросал ее ради беременной любовницы, эти годы ничего не стоили. Она была расходным материалом, функцией, которую можно заменить на более молодую и перспективную модель.
Она удалила сообщения, не отвечая, но они продолжали приходить. Все более отчаянные, все более жалкие, и в них уже не было ничего от того уверенного мужчины, который полтора года назад пожал плечами и предложил поговорить «как взрослые люди».
— Люда, — сказала она в трубку, — что там сейчас происходит?
— О, ты не поверишь. Борис Симонов вернулся в зал, встал перед гостями, попросил внимания. Двести человек замерли с бокалами в руках, и он начал говорить. Он начал нормально, — рассказывала Люда, видимо, записывавшая речь на телефон. — Поблагодарил гостей, похвалил организаторов — все как полагается. А потом голос изменился. Говорит: «В нашей семье всегда ценили честность и прозрачность. Эти принципы помогли мне построить бизнес с нуля и сохранить репутацию на протяжении тридцати лет». И дальше — что обнаружились некоторые неточности в информации. Не будет вдаваться в подробности, это семейное дело, но все должны знать: семья Симоновых серьезно относится к любой форме нечестности и пересмотрит некоторые деловые и личные решения в ближайшие дни.
А потом Люда перевела дыхание.
— Он поднял бокал и сказал: «За молодоженов. Хотя я искренне надеюсь, что этот брак построен на более прочных основах, чем кажется в данный момент». Он это сказал перед всеми гостями! Перед деловым сообществом Одессы, перед двумястами людьми! Публичное унижение в день свадьбы собственной дочери. Эдуард стоял с отвисшей челюстью, лицо пошло пятнами. Виктория снова расплакалась, размазывая макияж по лицу. Половина гостей начала тихо собираться к выходу, вторая половина шепталась так громко, что было слышно на другом конце зала. Это конец репутации Эдуарда в городе, понимаешь? После такого с ним никто не захочет иметь дело.
Алина откинулась на спинку стула, глядя на вечернее небо над Киевом, на огни города, ставшего ей родным, и пыталась понять, что чувствует. Злорадство? Нет, не совсем. Удовлетворение? Возможно, но приглушенное, тихое. Скорее, облегчение от осознания того, что она выбралась из этой истории вовремя, что бабушкино наследство – та самая страховка, которую Евдокия Ивановна предусмотрела для нее, — осталось в безопасности и помогло ей начать новую жизнь, вместо того чтобы утонуть в долгах разваливающегося бизнеса Эдуарда…
