Цена независимости: как один утренний скандал поставил точку в неравном браке

Тут в игру вступила Идола. Она сидела в гостиной, виднеясь в проеме двери, и пила чай из любимой кружки Инги — тонкого фарфора, который нельзя мыть в посудомойке. Идола мыла ее хозяйственным мылом.

— Димочка прав, — проворковала она, отставляя мизинец. — Хватит это терпеть. Семья рушится.

— Семья рушится, потому что кто-то три месяца работу найти не может, — парировала Инга, пытаясь протиснуться под рукой мужа.

Дима преградил ей путь. Не грубо, но ощутимо. Инга пошатнулась, наступив каблуком на коврик.

— Я сказал, нет. — Дима набрал в грудь воздуха, словно готовился нырнуть в прорубь, и продолжил: — Матери не нравится твоя работа, хоть и зарплата четыреста тысяч. Останешься сегодня дома и сваришь борщ, как нормальная женщина.

Тишина. Звенящая, плотная тишина, в которой было слышно, как гудит холодильник на кухне и как Идола с шумом втягивает чай.

— Повтори, — тихо попросила Инга.

— Ты слышала. — Дима покраснел, но руку не убрал. — Мне надоело быть приложением к твоей карте. Мама говорит, что женщина должна создавать уют, а не мотаться по объектам. Ты мужиком становишься, Инга. Жесткой стала, черствой.

Идола в комнате радостно закивала, словно китайский болванчик на приборной панели.

— Именно, Димочка! — крикнула она. — Борщ — это сакральное. Это энергия инь. А деньги? Деньги муж должен приносить. А если у жены их больше, то это разрушение энергетики.

Инга посмотрела на часы. Восемь сорок пять. Совещание в девять тридцать. Ехать сорок минут. Она посмотрела на мужа. В его глазах читался страх, смешанный с куражом.

Он ждал скандала. Он ждал, что она начнет качать права, кричать «это моя квартира», тыкать его носом в ипотечные платежи, которые она закрыла сама еще два года назад. Он подготовился.

Но Инга была стратегом. Директор департамента технического контроля не орет. Она выявляет дефекты и ликвидирует их. Сейчас перед ней был критический дефект конструкции под названием «брак». Ремонту не подлежит, только снос.

— Хорошо, — сказала Инга.

Дима опешил. Рука предательски дрогнула.

— Что?