Цена побега: что сделал начальник, когда увидел слезы брошенной невесты
Без подписей, без печатей. Для гостей. Чтобы этот вечер не превратился в публичную казнь».
Марина Владимировна посмотрела на Злату, на ее белое платье, на толпу за дверями, на весь этот праздник, который вот-вот рухнет окончательно. И что-то дрогнуло в ее лице. «Хорошо», — сказала она тихо. — «Но вы понимаете, что юридически это ничего не значит». — «Понимаем».
Они вернулись в зал, и Марина Владимировна произнесла те же слова, что произносила сотни раз, но без папки с документами, без росписей в журнале, без гербовой печати. Красивый спектакль для полутора сотен зрителей. «Согласны ли вы, Злата Аркадьевна, взять в мужья Святослава Романовича?» — «Да».
Собственный голос показался ей чужим, далеким, принадлежащим кому-то другому. «Согласны ли вы, Святослав Романович, взять в жены Злату Аркадьевну?» — «Да». — «Объявляю вас мужем и женой». Гости не знали, что это была только церемония, а настоящее заявление они подадут в понедельник и распишутся через месяц по закону.
Но сейчас это не имело значения, Святослав поцеловал ее коротко, едва коснувшись губ. И в этой сдержанности было больше уважения к ее границам, чем во всех пылких признаниях Олега за два года их отношений. Он не воспользовался ситуацией, не взял больше, чем было необходимо для убедительности, и Злата почувствовала благодарность, острую и неожиданную. Владимир Петрович Коваль хлопнул дверью, уводя рыдающую жену — их позор был даже глубже, чем у Златы, потому что это их сын оказался подлецом.
Потом был банкет, бесконечные рукопожатия, объятия от людей, чьих имен она не помнила. Вопросы, на которые Злата отвечала на автопилоте, пока Святослав элегантно уводил разговоры в безопасное русло, перехватывая самые неудобные моменты с ловкостью опытного дипломата. «Так как вы познакомились?» — кузина Марина вцепилась в ее локоть хваткой бультерьера, глаза горели любопытством.
«Ведь еще вчера ты говорила, что выходишь за Олега. Это что, роман был тайный? Мне нужно…». — «Телефон!» — Злата вырвалась и сбежала к окну, где можно было хотя бы вдохнуть. Щеки горели от натянутых улыбок, мышцы лица сводило от напряжения.
Фата давила на макушку многотонным грузом, каблуки впивались в стопы с каждым шагом все беспощаднее. Она была актрисой в пьесе без сценария, и занавес все не опускался, а зрители требовали продолжения. «Внимание!» — голос Святослава разрезал гул голосов, и Злата обернулась.
Он стоял в центре зала с бокалом в руке, и свет люстр падал на его лицо, высвечивая черты, которые она видела три года, но никогда по-настоящему не замечала. «Я хочу произнести тост». Гости притихли, и даже дядя Лаврентий закрыл рот. «Три года», — начал Святослав, и Злата почувствовала, как в груди стало тесно.
«Я наблюдал за Златой в нашем ювелирном доме. За тем, как она решает творческие задачи, которые другие дизайнеры даже не замечают. За тем, как она относится к людям — одинаково тепло и к курьеру, который привозит материалы, и к клиенту, способному купить весь наш магазин. За тем, как ее дизайн соединяет традиции украинского ювелирного искусства с тем, что будет актуально через десять лет».
Он повернулся к ней, и его взгляд встретился с ее взглядом через весь зал, через головы гостей, через хрустальные люстры и белые розы. «Сегодня я наконец смог показать ей, что вижу в ней нечто особенное». …
